— Разумеется, не противозаконно, — согласился Акламин. — А все-таки кто? Конкретно можете назвать?

Задержав на оперативнике взгляд, как бы припоминая всех, кто его интересовал, Олег произнес:

— Ну, пожалуйста, назову — и неторопливо перечислил несколько фамилий.

Аккуратно записав их в книжку, Аристарх отложил авторучку и вновь спросил:

— А кто из этих людей был не заинтересован в вашей сделке?

Вопрос удивил Суприна, даже на короткое время поставил в тупик:

— Не заинтересован? — переспросил он, приподнимая белые брови и убирая с лица улыбку. И решительно ответил. — Их дело вообще десятое! Они исполнители. Работают на меня. Заинтересованным или не заинтересованным могу быть я!

— Хорошо, задам вопрос по-другому, — сказал Аристарх. — Кто из них противодействовал вашим намерениям?

— Никто! — не делая никакой паузы, сразу и твердо отсек Суприн.

— Вы абсолютно уверены? — спросил Акламин.

— Абсолютно! — качнулся в кресле Олег и хлопнул ладонями по подлокотникам. — Я работаю с ними! Если бы я не был в них уверен, я бы с ними не работал!

Помолчав, оценивая услышанные ответы, Аристарх пальцами разгладил страницы записной книжки, обратив внимание на то, что Суприн отвечал ему с одной стороны конкретно и открыто, а с другой стороны очень осторожно. Обращала на себя внимание его уверенность, с какою он отвечал на вопросы, и одновременно непостоянство его внешних проявлений с частым изменением выражения лица и ерзаньем в кресле. Как-то не вязалось все это, не складывалось во вполне конкретный облик. Впрочем, если бы Аристарх раньше общался с Олегом, он бы знал, что это его обычная манера поведения. Кроме внешнего непостоянства, он и внутренне мог быстро менять свои решения, подчас противореча самому себе, что особенно раздражало Корозова и Фокина, когда они обсуждали условия контракта. Аристарх, наблюдая все, не мог постигнуть, было ли это проявлением осторожности, либо проявлением неуверенности в себе, несмотря на его уверенный тон. Что для него было важнее: не бросить тень на своих людей или защитить себя?

Разумеется, и это естественно, каждый хочет остаться в стороне от сомнительных событий. Посему сразу доверчиво полагаться на первые ответы Суприна было бы неправильно. Многолетний опыт и интуиция подсказывали, что с Олегом надо сделать паузу, хотя времени для такой паузы не было совершенно. Уже вечером этого дня Хичков намерен закончить свою партию, но Аристарх не мог допустить, чтобы все произошло по раскладу преступника. Снова задал вопрос:

— Кто еще, кроме ваших людей, знал обо всем?

— Да кто угодно, — пожал плечами Олег, отвечая без раздумий. — Не думаю, что мои подчиненные держали это в тайне. Какая здесь может быть тайна? Я и не требовал ни от кого держать язык за зубами. Так что на ваш вопрос ответа у меня нет!

— Ну, а вы лично кому-нибудь, кроме своих подчиненных, говорили о сумме сделки и о контракте? — вгляделся в его глаза Акламин.

Покрутив головой, Суприн проговорил:

— Обычно такие вещи без надобности не разглашаются бизнесменами. И я не исключение из общего ряда!

Закрыв книжку, спрятав ее в карман, уже собираясь подняться с места, Аристарх вдруг огорошил Суприна новым вопросом:

— За что вы недолюбливаете Корозова?

Намеревавшийся подняться следом за Акламиным, чтобы пожать ему на прощание руку и проводить до двери, Олег от неожиданного вопроса оторопело застыл и растерянно пробормотал:

— А почему, откуда вы это взяли?

— И все-таки? — настаивал Аристарх.