Поморщившись, Корозов отключил телефон и погрузился в себя. Некоторое время ехал молча. От мыслей его не отвлекали ни вечерние огни фонарей за стеклами авто, ни свет фар других машин на дороге, ни свет окон в домах по сторонам улицы, ни мерзкая, просто отвратительная погода с промозглым ветром, метущим желтые листья по асфальту. В голове была только Ольга. Словно очнувшись, он набрал номер ее телефона. Абонент недоступен. Глеб глянул на затылок Исая, сидевшего за рулем. Положил руку ему на плечо, проговорил:

— Вот что, Исай! Меняем тактику. Чтобы найти, где логово этого подонка, и где он держит Ольгу, надо заставить его пренебречь осторожностью! Для этого отменяю всю охрану возле себя! Чем больше охранников, тем осторожнее он будет действовать! Отсутствие охраны развяжет ему руки! И он проколется! Должен проколоться!

— Но ведь это опасно для тебя, Глеб, — заметил Исай.

— У него Ольга, Исай! — оборвал Корозов. — Для меня это сейчас важнее всего! Освободить ее — твоя первая задача! Обо мне говорить будем потом.

— Хорошо, — отозвался тот.

Снова достав из кармана телефон, Глеб набрал номер Фокина, услышал, что Борис находится у себя в офисе, договорился о немедленной встрече и распорядился Исаю, чтобы тот развернул машину.

23

Чуть раньше Хичков метал гром и молнии, узнав, что погиб Палаш. Тот был его правой рукой, его тенью, единственным человеком, на которого он всегда мог положиться. Потерять Палаша для него было равнозначно потере половины себя самого. Хичков менял сигарету за сигаретой, делал затяжку за затяжкой, шумно выдыхая дым изо рта. При этом чуть отвислая нижняя губа на щекастом лице заметно подрагивала. Негромко резко отчеканил своим голосом:

— Кто? Я хочу знать — кто это сделал? — втянул в себя воздух и бросил под ноги сигарету.

Холодный ветер рвал полы его расстегнутой куртки, раскачивал деревья, срывая желтые листья, унося с собой по асфальту и прибивая к пожухлой траве. Казалось, огни фонарей покорны воле ветра и тянутся вслед за листьями. И будь они способны существовать без светильников, покатились бы, как перекати-поле туда, куда дует ветер. Волосы Вадима на ветру вставали дыбом. Он изредка поправлял их, и пристально смотрел, не моргая, на троих подручных, стоявших перед ним. За спиной у него был красиво оформленный вход в ресторан, сверкающий ярким светом, из которого Вадим вышел за несколько минут до этого, вызванный звонком одного из подручных. Под ногами — тротуарная плитка, по сторонам — деревья, наполовину без листьев, и зажженные фасонные фонари.

Троица перед Хичковым потупилась, пожимала плечами, и ничего не могла объяснить. Она принесла ему эту неприятную весть, не зная подробностей случившегося. Холодный прищур глаз Вадима вдавливал их в плитку. Сейчас его раздражали все вокруг. И больше всего эти трое, потому что он не верил, что они сожалели о гибели Палаша. Скорее даже радовались, что не стало того, кто в любой момент мог взять их за горло по первому же окрику Вадима. Хичков заскрипел зубами. Все было плохо. Все как будто катилось под гору. И началось это с Козыря. Он первым подвел под монастырь. Не успел Палаш разделаться с ним. Не успел. Пришлось отвлечь его от этого дела на другое. Заказчик потребовал изъять бумаги у жены Корозова, с которыми та должна пойти к Фокину.