— Вы предлагаете мне, — он не договорил, словно усомнившись в том, что правильно понял Хичкова. — Но ведь я же врач! Я обязан лечить людей! Это мой долг!

— А разве кто-то против, док? — Вадим глянул враждебно, отчего у Гержавина дрожь прошла по мышцам. — Только всегда помни о своем главном долге! Защищать семью! — выдохнул резко и шумно. — Для всякого мужчины это основной долг! Все другое — бред сивой кобылы! — снова сделал затяжку и выпустил густой клуб дыма. — У тебя красивая жена и две маленькие дочери. Кто дороже для тебя, док? Тот чужой, пробитый пулями парнишка, или твои девочки? — негромкий, но резкий голос Вадима безжалостно бил по мозгу Гержавина, казалось, плющил его, превращал в труху. — Неужели ты готов пожертвовать ими, док? Ради кого? Не удивляй меня! Не заставляй усомниться в тебе!

— Разве это возможно? — побледнел врач, заикаясь. — Дети не причем!

Оборвав его взмахом руки, Хичков сжал пальцы в кулак:

— Дети всегда причем, док, если у родителей не хватает мозгов понять это! — тон голоса Хичкова был жестким и не давал ни малейшей лазейки для какого-либо компромисса. — Что у тебя с мозгами, док? Ты определенно перестал здраво мыслить! — насмешливо, безжалостно произнес Вадим. — Или ты хочешь, чтобы мы забрали с собой твоих девочек? Без такой встряски мозги не работают?

Глотая слова и ненавидя себя за это, Гержавин с дрожью в голосе попросил, натыкаясь на безразличные лица подручных Хичкова:

— Детей не троньте.

Поморщившись, Вадим протянул одному из подручных сигарету. Тот схватил ее, бросил в раковину, загасил струей воды из крана.

— Значит, договорились? — спросил негромко Хичков.

Холодный пот волной прошел по спине Гержавина:

— Я не могу так поступить, — в горле у него пересохло, и голосовые связки потеряли эластичность. Он отчетливо услышал, как его слова прозвучали с каким-то деревянным скрипом.

— Ну, как знаешь! — усмешливо произнес Вадим. — Принуждать я тебя не стану! Понимаю тебя. Ты давал клятву Гиппократа, она для тебя важнее всего. Подумаешь, дети. Еще родишь, если жив останешься. Новую жену найдешь, еще моложе этой. Ты мужик в силе! Ничего не имею против такого сценария! Но эти твои девочки пойдут со мной! — он повел головой в сторону детской спальни, откуда слышались всхлипывания детей, и где у двери стоял один из подручных, кивнул, бессловесно отдавая приказ.

Не успев что-либо сказать в ответ, врач оглянулся и увидел, как подручный Хичкова вытолкнул из детской комнаты в прихожую его испуганную жену и плачущих детей.

— Посмотри на них. Может быть, видишь последний раз, — мрачно сказал Вадим. — Я не злой человек, но никогда не делаю одного предложения дважды!

Почувствовав, как подкашиваются ноги, ощущая в этот миг свое бессилие перед Хичковым, Гержавин застонал. Слезы детей, страх на лице жены выбили его из равновесия. Он понял, что ради них сейчас готов сделать все, что от него требуют:

— Не надо, — прохрипел не своим голосом. — Я прошу вас! Я вас прошу, — повторил, боясь, что его не поймут, с трудом собираясь произнести следующую фразу, которую Вадим ждал от него. И врач едва слышно сказал. — Я согласен на все.

— Стало быть, договорились? — удовлетворенно уточнил Хичков.

— До-го-во-ри-лись, — лихорадочно заплетающимся языком пробормотал врач.

Успокаивающе металлическим тоном Вадим сказал:

— Ты не думай, док, за работу я тебе заплачу! Я всегда хорошо плачу за хорошую работу, док! Но если побежишь в полицию, док, отрежу твоим девочкам головы! — помолчал, как бы обдумывая следующие свои слова, и закончил.