Собственно, ему было наплевать, что станется с нею, когда он слиняет из города. Это уже не его проблемы. Пусть выкарабкивается сама. А в том, что к ней обязательно придут, он не сомневался. Засада не для того у дома устроена, чтобы свернуться и бросить все, как есть. Пока, видимо, ждут четкого сигнала, что он в квартире. И вот когда определят это, обязательно нагрянут, чтобы хомутать его. Ну, и напарницу заодно с ним. Это уж как водится. Стало быть, сейчас любой его неосторожный шаг чреват непредсказуемыми последствиями. Но ведь он не идиот, чтобы делать такой шаг. Надо придумать, как просочиться в подъезд таким манером, чтобы те, кто в засаде, наверняка прохлопали его. Проворонили. Чем-то отвлечь их. Для этого потребуется смекалка.

Наблюдая из засады за квартирой, опера установили, что та не пустовала. По вечерам и до полуночи в окнах горел свет. На окнах плотные шторы, сквозь которые ничего разглядеть невозможно. Все это вызывало подозрение. Но кроме этого — ничего нового. Племянница из квартиры не выходила. Хотя очевидно, что она была в ней. Кому еще тетка могла доверить свое жилье? Козыря тоже не засекли. И это разваливало версию о том, что Лизка могла быть его напарницей. Скорее вообще не имела к нему никакого отношения. Стало быть, сидение в засаде бессмысленно. Ничего не происходило. Опера расслабились. И все это было на руку Козырю. Опытный и хитрый он засек их раньше, чем они его. И почти на трое суток исчез из квартиры. Именно поэтому ему удалось так успешно провернуть операцию со «Скорой помощью».

Версия трещала по швам. Ожидали обнаружить Козыря и найти место, где прятали Ольгу, но, похоже, теряли попусту время. Входить в квартиру, где не было Козыря, не имело смысла. Между тем, Акламин уперто настаивал продолжать наблюдение, ждал. Интуиция подсказывала ему, чтобы не торопился убирать из засады своих людей.

Всей смекалки Козыря хватило на то, чтобы под утро из затхлых мест собрать толпу бомжей, привести их к дому, устроить возле подъезда большую возню, а самому незаметно юркнуть внутрь. Ему казалось, что получилось неплохо, не хуже, чем дело со «Скорой помощью». И на самом деле могло бы быть не хуже, если бы вдруг после его исчезновения, орава не хватилась его, и кто-то заунывно не заорал, что мужик их надул, мало заплатил, что надо из него вытряхнуть больше. Его кинулись искать, сдабривая свои речи солеными словцами. Бомжи заметались по сторонам, кинулись в подъезд. Но вскоре вернулись, столпились у крыльца. Одни настаивали, чтобы ждать мужика, пока не появится, другие обреченно махали руками, дескать, пустое это дело. Этот возмущенный ор насторожил оперов в засаде. Все показалось крайне подозрительным. Оперативники переглянулись и тот, что был старше, сказал напарнику:

— Ну-ка, подкати к ним по-тихому, узнай, что там за недовольство? Откуда их такая толпа нарисовалась?

Сделав небольшой кружок, молодой опер тихо приблизился к бомжам:

— Чего орете, мужики, в такую рань? — спросил, состроив недовольную мину. — Людей в квартирах разбудите!

— Ты бы гулял своей дорогой, парень, — ответили ему недовольно.

— Так я живу в этом подъезде! — сказал он. — Куда мне еще гулять?

— Слышь, приятель, — выступил вперед грузный бомж в грязной, но теплой куртке на меху. По виду, он верховодил в этой толпе. — Ты всех жильцов знаешь в этом подъезде?

— А ты как думаешь? — ответил вопросом на вопрос оперативник, чувствуя, как осенний холодный ветер начинает пробираться ему под куртку.

— Слышь, в какой квартире живет мужик вот с такой шевелюрой, вот с такой харей, с усами, профессорской бородкой и большим ртом? — говоря все это бомж отчаянно жестикулировал, показывал на себе называемые подробности внешности.