Мысленно он репетировал эту часть операции десятки раз и теперь уверенно идет вперед. Одним движением карты Бэбино он попадает в дверь с надписью «Обслуживание A». На верхних этажах слышен лишь приглушенный рокот машин, обслуживающих больницу, — а может, даже этого не слышно. Снизу раздается размеренный рокот, и кафельный пол дышит жаром. Но, как он и ожидал, здесь нет никого. Городская больница никогда не погружается в глубокий сон — но под утро она смыкает глаза и дремлет.

Комната отдыха для рабочих обслуживания также пуста, как и душ и раздевалка возле него. На некоторых шкафах висят замки, но большинство открыты. Он заглядывает в шкаф за шкафом, проверяет размеры, пока не находит серую рубашку и рабочие брюки, которые примерно подходят Бэбино. Он снимает одежду врача и переодевается в рабочую форму, не забыв прихватить и бутылочку с таблетками, взятую из ванной доктора. Это мощная смесь лекарств мистера и миссис Бэбино. На одном из крючков возле душевой он видит последний штрих к образу — бейсболку с красно-синим логотипом команды «Сурки». Берет ее, подтягивает ленту на затылке и надвигает бейсболку на лоб, пытаясь спрятать под нее всю серебристую гриву Бэбино.

Он идет через все отделение обслуживания А и заворачивает налево к больничной прачечной, где душно и парко. Две работницы сидят на пластиковых стульях между двумя рядами гигантских сушилок «Фошан». Обе крепко уснули, у одной в подол зеленой нейлоновой юбки перевернулась коробка с печеньем-зверюшками. Дальше, за стиральными машинами, возле стены из шлакоблока стоят две тележки с постиранным бельем. Одна заполнена больничными рубашками, а вторая — чистым постельным бельем. Брейди берет охапку рубашек, кладет на аккуратные стопки белья и катит тележку по коридору.

До «Ведра» он добирается, пересев с лифта на лифт и пройдя через галерею, и во время этого похода ему встречается ровно четыре человека. Две медсестры перешептываются возле шкафа с медикаментами; двое практикантов сидят в ординаторской и тихо посмеиваются, глядя на что-то в ноутбуке. Никто из них не замечает рабочего «кладбищенской» — предутренней — смены, который, опустив голову, толкает тележку с бельем.

Место, где вероятнее всего его могут заметить — и, возможно, узнать, — это сестринский пост посреди «Ведра». Но одна из медсестер раскладывает пасьянс на компьютере, а вторая что-то записывает, склонив голову на свободную руку. Она краем глаза замечает движение и, не поднимая глаз, спрашивает, как дела.

— Хорошо! — отвечает Брейди. — Только ночка холодная.

— Угу, я слышала, надвигается буря. — Медсестра зевает и возвращается к своим записям.

Брейди катит тележку по коридору, остановятся возле палаты 217. Один из маленьких секретов «Ведра» заключается в том, что в палатах по две двери — одна с номером, а другая без. Дверь без номера ведет в кладовку при палате, так что обновить запас белья и других нужных вещей можно, не тревожа покоя пациента — его беспокойного ума. Брейди хватает несколько рубашек, оглядывается, убеждается, что за ним действительно не следят, и проскальзывает в дверь без номера. Через мгновение он уже смотрит на собственное тело сверху. Годами он всех обманывал и склонял к мысли, что Брейди Хартсфилд — это то, что персонал между собой называет овощем, бревном или СГННВ — «свет горит, никого нет дома». А теперь он и вправду такой.

Он наклоняется и гладит себя по слегка поросшей щетиной щеке. Проводит кончиком пальца по прикрытому веку, ощущая под пальцем закругления глазного яблока. Поднимает руку, переворачивает ее, осторожно кладет на покрывало ладонью вверх. Примите, ешьте, думает он. Сие есть тело мое, за вас ломимое…

Он в последний раз заходит в свое разбитое тело.