— Раз… два… три…

Брейди смотрит на «ролекс» Бэбино. Четверть пятого. Утренние обходы в «Ведре» начинаются в пять. Время летит, словно на крыльях.

— Молодец! Поставь свой знак хотя бы в десяти местах. Потом можешь ложиться спать.

— Хорошо, я поставлю свой знак хотя бы в десяти местах. Потом лягу спать. Потом поеду к тому дому, за которым вы хотите, чтобы я следил. Или мне сейчас уже не надо, если они умерли?

— Думаю, сейчас уже туда не надо. Повторим, ладно? Кто убил мою жену?

— Я, но я не виноват. Я был под гипнозом, я даже не помню. — Z-Мальчик плачет. — Вы вернетесь, Доктор Z?

Брейди улыбается, демонстрируя великолепную работу дантистов:

— Конечно.

Его глаза двигаются вверх и влево.

Он смотрит, как старик шаркает к здоровенному телевизору формата «Боже, какой я богатый!», который висит на стене, и рисует на его экране большую Z. Необходимости в том, чтобы исписать место преступления буквами Z, нет, но Брейди считает, что это будет тонкий ход, особенно когда полиция спросит бывшего Библиотечного Эла, как его зовут, и он назовется Z-Мальчиком. Немного дополнительных филигранных штрихов для уже готового ювелирного изделия.

Брейди идет к парадной двери, снова переступая через Кору. Вприпрыжку спускается с крыльца и делает танцевальное движение внизу, щелкнув пальцами Бэбино. Немного больно: уже развивается артрит, ну и что с того? Брейди знает, что такое боль, — и настоящей боли далеко до этакого обычного неприятного ощущения в фалангах пальцев.

Трусцой подбегает к «малибу» Эла. Не очень то и большая радость по сравнению с «БМВ» покойного Бэбино, но эта машинка довезет его куда надо. Он заводит двигатель и хмурит брови, слыша классическую фигню из радиоприемника. Переключает на БАМ-100, находит там что-то из «Блэк Саббат» тех времен, когда Оззи еще задавал жару. Бросает прощальный взгляд на «бумер», припаркованный на газоне, — и отъезжает.

Примерно тогда, когда Z-Мальчик доказывает, что умеет считать до десяти, окровавленные ресницы Фредди Линклэттер отлепливаются от окровавленных щек. Она обнаруживает, что смотрит в широко раскрытый карий глаз. Несколько долгих секунд ей нужно, чтобы понять: это на самом деле это не глаз, а срез от сучка на половой доске — очень похожий на человеческий глаз. Она лежит на полу и страдает худшем похмельем в своей жизни. Даже худшем, чем после той катастрофической попойки в честь двадцатиоднолетия, когда она смешала кристаллический мет с ромом «Ронрико». Потом она считала, что ей несказанно повезло пережить этот эксперимент. Теперь она почти жалеет об этом, потому что ей значительно хуже. Болит не только голова. В груди такое ощущение, будто команда «Маршаун Линч» использовала ее как манекен на силовой тренировке.

Она приказывает своим рукам пошевелиться — и они неохотно шевелятся. Опирается ими на пол, как для отжимания, и поднимается. Начинает вставать, но верхняя рубашка остается внизу: она прилипла к полу на что-то, на вид очень похоже на кровь, которое, впрочем, подозрительно попахивает скотчем. Вот чего она набухалась, так что ее дурные ноги вообще перестали держать. Головой брякнусь. Но, Боже, сколько же она выпила?

Нет, было как-то по-другому. Кто-то приходил, и ты знаешь кто.

Это несложный процесс дедукции. В последнее время у нее было только двое гостей — те Z-чуваки. И тот, который в бомжацкой куртке, давненько уже здесь не появлялся.

Фредди пытается встать на ноги, и поначалу ей это не удается. Дышать она тоже может только неглубоко. От глубокого вдоха болит над грудью слева. Как будто что-то там мешает.