— Скажи мне кое-что, Эллен, — что тебя беспокоит? — Он мог бы обнаружить это сам, но лучше, если она расскажет ему сама. Он знает: что-то такое есть, ведь всех что-то беспокоит, особенно подростков.

— Прямо сейчас? АОТ.

Аг-га, думает он, тот самый пресловутый «академический оценочный тест», которым зоотехники из министерства образования отделяют овец от козлов.

— У меня так плохо с математикой, — говорит она. — Просто пипец.

— С цифрами плохо, — говорит он, сочувственно кивая.

— Если я не наберу хотя бы шестьсот сорок, то не попаду в хорошую школу.

— А для тебя и четыреста — это уже большая удача, — говорит он. — Не так ли, Эллен?

— Да. — Слезы стоят в ее глазах и начинают катиться по щекам.

— И тогда ты и английский плохо сдашь, — добавляет Брейди. Он раскрывает ее, и это самое приятное. Как запускать руки во внутренности животному, оглушенному, но еще живому, и извлекать из нее кишки. — Ты затормозишь.

— Пожалуй, я заторможу, — говорит Эллен.

Теперь она громко всхлипывает. Брейди проверяет кратковременную память и обнаруживает, что родители девочки ушли на работу, а младший братик в школе. Поэтому плач вполне уместен. Пусть сучка кричит, сколько хочет.

— Не «пожалуй». А точно затормозишь, Эллен. Потому что ты не справишься с напряжением.

Она всхлипывает.

— Скажи это, Эллен.

— Я не справлюсь с напряжением. Я заторможу, и, если я не попаду в хорошую школу, папа будет разочарован, а мама на меня будет злиться.

— А если ты вообще ни в какую школу не попадешь? А если единственная работа, которую ты сможешь получить, — это убирать в домах или складывать одежду в прачечной?

— Мама меня возненавидит!

— Да она уже тебя ненавидит, разве нет, Эллен?

— Я не… Я так не думаю…

— Да ненавидит, действительно ненавидит. Скажи это, Эллен. Скажи: «Мать меня ненавидит».

— Мать меня ненавидит. Боже, мне так страшно, и моя жизнь такое ужасная!

Это великий дар-сочетание гипноза от «Заппита» и собственной способности Брейди вторгаться в чужой разум, когда тот находится в таком открытом и внушаемом состоянии. Обычные страхи, которые для таких детей составляют просто неприятный фон их жизни, могут превращаться в кровожадных чудовищ. Маленькие шарики паранойи можно раздуть до таких размеров, как те, что запускают во время праздничного шествия на День Благодарения.

— Ты можешь положить конец своим страхам, — говорит Брейди. — И сделать так, чтобы маме стало очень, очень жаль.

Эллен улыбается сквозь слезы.

— Ты можешь оставить это позади.

— Я могу. Я могу оставить это все позади.

— Ты можешь найти покой.

— Покой… — вздыхает она.

Как это прекрасно. С матерью Мартины Стоувер, которая постоянно выходила из этого демо, чтобы раскладывать свои проклятые пасьянсы, на это ушло несколько недель. С Барбарой Робинсон — несколько дней. С Рут Скапелли и этой прыщавой плаксой в розовой девчачьей спальне с рюшечками — несколько минут, и все. Но, отмечает Брейди, я всегда быстро учился.

— Есть ли у тебя телефон, Эллен?

— Вот. — Она засовывает руку под декоративную подушку. Телефон тоже розовый.

— Тебе надо разместить посты на Фейсбуке и в Твиттере. Чтобы друзья смогли прочесть.

— А что писать?

— Пиши: «Теперь я обрела покой.