Питер, Свердловск… Её не могло быть там, но я её всё же увидел. Зачем? Почему? Или это просто моё подсознание? Хочет чего-то запретного, чего нельзя позволять себе ни при каких обстоятельствах… Ну, разве что как исключение, форс-мажор, когда по-другому просто не получается…

Столовая сегодня открылась только в одиннадцать. Воскресный день, ничего не попишешь.

Ввалился туда замёрзший, продрогший, в расстроенных чувствах.

Кое-как отогревшись, пошёл наверх, в студенческий зал. Народу там было немного. Большинство таких же, как я, «страдальцев» остались внизу, в буфете и зале профессорско-преподавательского состава. В первом хорошо тем, кто спешит, а во втором очередь в выходные существенно меньше, чем в будни.

В столовой я завис на час с лишним. К раздаче подходил аж три раза. Не потому что очень хотелось есть, а потому что старался хоть как-то убить тянущееся, как смола, время.

Обратно в общагу пошёл, когда на меня уже начали косо посматривать местные работницы общепита: что это, мол, за фрукт, жрёт и жрёт, словно и не в себя.

До своей «восьмерки» брёл почти четверть часа, хотя обычно на этот путь уходило не больше пяти минут. Останавливался около стендов с газетами и объявлениями, читал, искал что-нибудь интересное, впитывал последние впечатления этой реальности. Ведь, как ни крути, уже через шесть часов всё это из моего настоящего просто исчезнет, оставшись лишь в памяти, да на отдельных случайно сохранившихся фотографиях…

В фойе общежития, задумавшись и на автомате показав пропуск, не сразу сообразил, что меня зовёт специально вышедшая из-за загородки вахтёрша:

— Эй! Фомин — это ты что ли?

— Что?.. А, да. Я.

— Ну, так куда бежишь, раз зовут? Тебе тут звонили, просили передать, чтобы обязательно перезвонил, как придёшь.

— Мне? Кто?

— Не знаю. Какая-то девушка. Номер, сказала, ты знаешь. Заканчивается на семьдесят три.

Секунд, наверное, пять я тупо смотрел на вахтёршу и только потом сумел выдавить из себя полагающееся в таких случаях:

— Спасибо. Я понял.

— Не за что, — пожала плечами дама, вернувшись на вахту…

На шестой этаж я поднимался по лестнице. Мог бы на лифте, но это было бы быстрее и легче, а мне хотелось наоборот, чтобы тяжелее и медленнее. Почему-то казалось: мозги при нагрузке работают лучше и, пока доберусь до комнаты, всё, что нужно, пойму и решу.

Ага, щас!

Так ничего до конца не решил и не понял.

Номеров, оканчивающихся на семьдесят три, я знал два. Первый принадлежал чете Кривошапкиных, второй мне вчера сообщил Иваныч.

Мог Паша настолько зашифроваться, чтобы попросить Римму позвонить мне в общагу, да так, чтобы друзья-чекисты его сразу не вычислили? Безусловно, мог. Вопрос: зачем? И почему так сложно? Почему нельзя было подождать понедельника и переговорить в институте?

Единственное объяснение: информация настолько важна, что её надо передать срочно и чтобы никто об этом не знал, даже свои.

Второй вопрос: что же такого важного мог узнать капитан Кривошапкин, чтобы так подставляться?

Самое худшее — это если Смирнов всё-таки доложил руководству о нашей встрече, и моё возвращение в будущее откладывается на неопределённый срок, а Паша об этом узнал и хочет предупредить. Типа, возьмут нас сегодня с Шурой с поличным, отберут ретранслятор, запрут в какой-нибудь сверхсекретной лаборатории и станут выпытывать тайны путешествий во времени…

На первый взгляд, ерунда, но, с другой стороны, почему бы и нет?

Товарищ генерал запросто мог приказать так действовать. Особенно если ему рассказали о моём предполагаемом «бегстве».