Консуэло хотела бы скрыть от родных Альберта странную сцену, происшедшую в комнате
Амелии, но та успела уже все рассказать, описав в самых ярких красках внезапное и сильное впечатление, которое произвело на ее кузена пение
Порпорины.
- Теперь уже нет сомнения, что музыка вредна ему, - заметил капеллан.
- В таком случае, - ответила Консуэло, - я постараюсь всеми силами, чтобы он никогда больше не слышал моего пения, а во время наших уроков
с баронессой мы будем так запираться, что ни единый звук не долетит до ушей графа Альберта.
- Это очень стеснит вас, дорогая синьора, - возразила канонисса, но, к сожалению, не от меня зависит сделать ваше пребывание у нас более
приятным.
- Я хочу делить с вами ваши печали и ваши радости, - ответила Консуэло, - и не желаю иного удовлетворения, как заслужить ваше доверие и
дружбу.
- Вы благородная девушка, - сказала канонисса, протягивая ей свою руку, длинную, сухую и блестящую, как желтая слоновая кость. - Но
послушайте, - добавила она, - я вовсе не думаю, чтобы музыка была действительно так вредна моему дорогому Альберту. Из того, что мне рассказала
Амелия о сцене, происшедшей сегодня утром в ее комнате, я, наоборот, вижу, что его радость была слишком сильна. Быть может, его страдание было
вызвано именно тем, что вы слишком скоро прервали ваши чудесные мелодии. Что он вам говорил по-испански? Я слышала, что он прекрасно владеет
этим языком, так же как и многими другими, усвоенными им с поразительной легкостью во время путешествий. Когда его спрашивают, как мог он
запомнить столько различных языков, он отвечает, что знал их еще до своего рождения и теперь лишь вспоминает их, так как на одном языке он
говорил тысячу двести лет тому назад, а на другом - участвуя в крестовых походах. Подумайте, какой ужас! Раз мы ничего не должны скрывать от
вас, дорогая синьора, вы еще услышите от племянника немало странных рассказов о его, как он выражается, прежних существованиях. Но переведите
мне, вы ведь уже хорошо говорите по-немецки, что именно сказал он вам на вашем родном языке, которого никто из нас здесь не знает.
В эту минуту Консуэло почувствовала какое-то безотчетное смущение.
Тем не менее она решила сказать почти всю правду и тут же объяснила, что граф Альберт умолял ее продолжать петь и не уходить, говоря, что
она приносит ему большое утешение.
- Утешение! - воскликнула проницательная Амелия. - Он употребил именно это слово? Вы ведь знаете, тетушка, как много оно значит в устах
моего кузена.
- В самом деле, он часто повторяет это слово, и оно имеет для него какой-то пророческий смысл, - отозвалась Венцеслава, - но я нахожу, что
в этом разговоре он мог употребить его в самом обыкновенном смысле.
- А какое слово он повторял вам несколько раз, милая Порпорина? настойчиво допрашивала Амелия. - Это было какое-то особенное слово, но
волнение помешало мне его запомнить.
- Я хорошенько сама его не поняла, - ответила Консуэло, делая над собою страшное усилие, чтобы солгать.
- Милая Нина, - сказала ей на ухо Амелия, - вы умны и осторожны, но ведь и я неглупа и прекрасно поняла, что вы и есть то мистическое
утешение, которое было обещано видением Альберту как раз на тридцатом году жизни. Не пытайтесь скрыть, что вы это поняли лучше меня: это
небесное предопределение, и я не ревную к нему.
- Послушайте, дорогая Порпорина, - сказала канонисса, подумав несколько минут. |