Изменить размер шрифта - +
Очевидно, в эту минуту Альберт, который по какой-то непонятной ассоциации вернулся к своей господствующей идее и

вообразил, что он Ян Жижка, обращался к ней, как к призраку Ванды, своей злосчастной сестры.
     Консуэло решила не выводить его слишком резко из этого заблуждения.
     - Альберт, - начала она, - ведь твое имя уже не Ян и мое не Ванда; взгляни на меня хорошенько и согласись, что я, как и ты, изменилась и

лицом и характером. Я пришла к тебе именно затем, чтобы напомнить то, что ты сам только что сказал мне. Да, времена рвения и гнева миновали.

Правосудие людское больше чем удовлетворено, и я явилась возвестить тебе о правосудии божьем. Господь повелевает нам прощать и забывать. Эти

пагубные воспоминания, это упорство, с которым ты пользуешься даром, не доступным другим людям, - со всеми подробностями переживать мрачные

сцены своих прежних существовании, - это упорство, повторяю, оскорбляет бога, и он лишает тебя этого дара, так как ты злоупотребил им. Слышишь

ли ты меня, Альберт, и понимаешь ли ты меня теперь?
     - О матушка! - воскликнул Альберт, бледный, дрожащий, падая на колени и все еще с бесконечным ужасом смотря на Консуэло. - Я слышу вас и

понимаю ваши слова. Я вижу, что вы преображаетесь, чтобы убедить и покорить меня. Нет, вы больше не Ванда Жижка, поруганная девственница,

стонущая монахиня, вы - Ванда Прахалиц, которую люди звали графиней фон Рудольштадт, носившая под сердцем того злосчастного, которого теперь они

зовут Альбертом.
     - Не по произволу людскому зоветесь вы так, - с твердостью возразила Консуэло, - это господь заставил вас возродиться в других условиях,

возложив на вас другие обязанности. Этих обязанностей, Альберт, вы либо не знаете, либо презираете их. С нечестивой гордыней углубляясь в

прошлые века, вы стремитесь проникнуть в тайны судеб; обнимая взором настоящее и прошедшее, вы приравниваете себя к божеству. Ноя говорю вам, и

сама истина, сама вера говорят моими устами: эта мысль, постоянно обращенная к минувшему, - преступление, дерзость. Та сверхъестественная

память, которую вы себе приписываете, - фантазия. Какие-то слабые, мимолетные проблески вы приняли за достоверность, и ваше воображение обмануло

вас. В своей гордыне вы воздвигаете целое призрачное сооружение, приписывая себе самые выдающиеся роли в истории ваших предков. Берегитесь, -

быть может, вы совсем не тот, кем себя воображаете. Дабы наказать вас, вечное знание, быть может, раскроет вам на мгновение глаза, и вы увидите

в своей прежней жизни преступления менее славные и поводы для раскаяния менее доблестные, чем те, которыми вы осмеливаетесь хвалиться.
     Альберт выслушал эту речь с боязливым вниманием, стоя на коленях и закрыв лицо руками.
     - Говори, говори, голос неба! Я слышу, но не узнаю тебя, - прошептал он чуть слышно. - Если ты ангел горы, если ты, как мне кажется,

небесное видение, появлявшееся передо мной так часто на скале Ужаса, - говори, приказывай моей воле, моей совести, моему воображению. Ты знаешь,

что я тоскую по свету, и если я блуждаю во тьме, то только потому, что хочу рассеять ее, чтобы достичь тебя.
     - Немного смирения, доверия и покорности вечным законам мудрости, недоступной человеку, - вот истинный путь для вас, Альберт, - сказала

Консуэло. - Отрешитесь в душе, и отрешитесь непоколебимо, раз навсегда, от желания познать то, что вне вашего временного, предначертанного вам

существования, - и бог снова будет доволен вами, вы снова станете полезны для других, снова будете в мире с самим собой.
Быстрый переход