- Но она уже скоро будет кончена? - спросила Консуэло.
- Не так скоро, не так скоро... - ответил каноник, стараясь скрыть от самого себя, что он еще не приступал к ней. - Итак, мы говорили с
тобой о музыке этого Баха... она ужасно трудна, да, по-моему, и очень своеобразна.
- А мне кажется, преодолей вы свое предвзятое мнение, вы убедились бы, что Бах - гений; он охватывает, объединяет и одухотворяет все
прошлое и настоящее.
- Ну хорошо, - согласился каноник. - Если это так, то завтра мы все втроем попробуем разобрать что-нибудь из его произведений. А теперь вам
время спать, а мне - погрузиться в работу. Но завтрашний день вы проведете у меня, не правда ли, это решено?
- Целый день - пожалуй, много, сударь: нам надо спешить в Вену, но все утро мы будем к вашим услугам.
Каноник запротестовал, стал настаивать, и Консуэло сделала вид, что сдается, решив утром несколько ускорить адажио великого Баха, с тем,
чтобы выбраться из приории не позднее двенадцати часов дня.
Когда вопрос коснулся ночлега, горячий спор возник на лестнице между Бригитой и главным камердинером. Усердный Иосиф, стараясь угодить
своему барину, приготовил для молодых музыкантов две хорошенькие келейки в недавно отремонтированном здании, занимаемом каноником и его свитой.
Бригита же, напротив, упорно настаивала на том, чтобы поместить их в заброшенных кельях старинного монастыря. "Эта часть здания, - говорила она,
- отделена от новой капитальными дверями и крепкими запорами".
- Как! - кричала экономка своим пронзительным голосом на гулкой лестнице. - Вы собираетесь поместить этих бродяг дверь в дверь с нами? Да
разве вы не видите по их лицам, по их манерам, по их ремеслу, что это цыгане, авантюристы, скверные маленькие разбойники, которые сбегут отсюда
до света, утащив с собой нашу серебряную посуду! Да еще неизвестно, не убьют ли они нас самих.
- Убьют! Эти-то дети! - воскликнул, смеясь, камердинер. - Вы с ума сошли, Бригита. Хоть вы и старая и дряхлая, а, пожалуй, сами еще
обратите их в бегство, стоит вам только ощериться.
- Сами вы старый и дряхлый, слышите! - кричала в ярости старуха. - Говорю вам, они не будут здесь ночевать, я этого не хочу! Ну да! С ними
всю ночь не сомкнешь глаз!
- И совершенно напрасно: я глубоко уверен, что у этих детей не больше моего охоты беспокоить ваш почтенный сон. Но довольно об этом.
Господин каноник приказал мне хорошенько позаботиться об его гостях, и я не упрячу их в эту лачугу, полную крыс, где гуляет ветер. Быть может,
вы еще хотите уложить их там на голом полу?
- Я велела садовнику поставить для них две складные кровати. А вы считаете, что эта голь привыкла к пуховикам?
- Тем не менее эту ночь они будут спать на пуховиках, так как барин этого желает. А я, госпожа Бригита, признаю только его приказания.
Предоставьте мне исполнять свои обязанности и помните, что ваш долг, так же как и мой, - повиноваться, а не приказывать.
- Правильно, Иосиф! - проговорил, смеясь, каноник, слышавший через полуоткрытую дверь передней весь этот спор. - А вы, Бригита, идите
приготовьте мне туфли и оставьте нас в покое. До свиданья, юные друзья мои. Ступайте за Иосифом и спите хорошенько. Да здравствует музыка! Да
здравствует завтрашний прекрасный день!
Долго еще после того, как наши путешественники расположились в своих хорошеньких келейках, доносилась до них воркотня экономки, словно
зимний северный ветер завывал по коридорам. |