Тут больная дама, высунувшись из окна
кареты, крикнула громким голосом на ломаном немецком языке:
- А! Черт тебя побери! Да беги же за кем-нибудь, чтоб открыли! Мерзкая скотина!
Энергичное обращение дамы успокоило Консуэло относительно угрожавшей больной близкой смерти. "Если она близка к кончине, то во всяком
случае к какой-то весьма буйной кончине", - подумала девушка и обратилась к путешественнице по-венециански:
- Я не из этого дома, меня здесь приютили только на ночь. Постараюсь разбудить хозяев, но этого так скоро и просто не сделаешь. Неужели,
сударыня, вы в такой опасности, что не можете немного обождать, не приходя в отчаяние?
- Я рожаю, дурень! - закричала путешественница. - Мне некогда ждать! Беги, кричи, хоть разнеси все, а приведи людей и помоги мне войти
сюда. За труды тебе хорошо заплатят...
Она снова принялась вопить, а у Консуэло задрожали колени: это лицо, этот голос были ей знакомы.
- Как зовут вашу хозяйку? - крикнула она горничной.
- А тебе что до этого? Беги же, негодный! - проговорила взволнованная горничная. - Если будешь медлить, ничего от нас не получишь!
- Да я ничего и не хочу от вас, - горячо возразила Консуэло, - но мне надо знать, кто вы. Если ваша госпожа музыкантша, ее примут здесь без
всяких разговоров, а она, если я не ошибаюсь, знаменитая певица.
- Иди, мальчик, - сказала роженица, находившая в себе силы в промежутках между схватками быть хладнокровной и энергичной. - Иди скажи
жителям этого дома, что знаменитая Корилла может умереть, если какая-нибудь христианская душа или душа артиста не сжалится над ее положением. Я
заплачу... скажи, что я щедро заплачу.
- София, - обратилась она к горничной, - прикажи положить меня на землю; я буду меньше мучиться, лежа на дороге, чем в этой адской карете.
Консуэло уже мчалась к приории, твердо решив устроить оглушительный шум и во что бы то ни стало добраться до самого каноника. Девушка уже не
думала удивляться или приходить в волнение от странной случайности, которая привела сюда ее соперницу, причину всех ее несчастий. Она хотела
только одного - помочь ей. Стучать Консуэло не понадобилось: она встретила Бригиту - домоправительница каноника, привлеченная криками, выходила
из дома в сопровождении садовника и камердинера.
- Хорошенькая история, нечего сказать! - сурово проговорила старуха, когда Консуэло изложила ей суть дела. - Не ходите туда, Андреас, не
двигайтесь и вы с места, господин садовник. Разве вы не видите, что все подстроено этими бандитами для того, чтобы нас ограбить и убить? Я ждала
этого. Тревога эта - хитрость! Шайка злодеев шныряет вокруг дома, в то время как те, которых мы приютили, стараются под благовидным предлогом
ввести их к нам. Ступайте за ружьями, господа, и будьте готовы прикончить эту мнимую роженицу с усами и в штанах. Ну хорошо! Пусть даже это
роженица. Допустим! Она принимает наш дом за больницу, что ли? У нас тут нет акушерки, я лично ничего не смыслю в таких делах, а господин
каноник не любит писка новорожденных. Как же дама могла пуститься в дорогу, зная, что ей время родить? А раз она это сделала, кто же виноват? Да
можем ли мы избавить ее от страданий? Пусть родит в своей карете: ей там будет не хуже, чем у нас, где ничего не приспособлено для такого
неожиданного подарка.
Эту речь, начатую для Консуэло, Бригита, брюзжа, продолжала, пока они шли по аллее, и закончила у ворот - уже для горничной Кориллы. |