Вы увидите! Вот все, что я могу вам сказать.
Порпора нахмурил брови, повернулся к ней спиной, несколько раз прошелся по комнате, затем вернулся к своей ученице. Видя, что она плачет, и
не зная, как и что сказать ей поласковей и понежнее, он взял из ее рук носовой платок и с отеческой бесцеремонностью стал вытирать ей глаза,
приговаривая:
- Ну полно! Полно! Старик был бледен, и Консуэло заметила, как он с трудом подавил в своей широкой груди тяжкий вздох. Но он поборол
волнение и, придвинув стул, сел подле нее.
- Ну, - начал он, - расскажи мне про свое пребывание в Богемии и объясни, почему ты так внезапно оттуда уехала. Говори же! - прибавил он
несколько раздраженным тоном. - Разве мало найдется чего мне рассказать? Ты там скучала? Или Рудольштадты нехорошо обошлись с тобой? Впрочем,
они тоже могли оскорбить тебя и извести. Богу известно, что это единственные люди во всей вселенной, в которых я еще верил, но богу также
известно, что все люди способны на всякое зло.
- Не говорите так, друг мой, - остановила его Консуэло, - Рудольштадты - ангелы, и говорить о них я должна бы не иначе, как стоя на
коленях, но я принуждена была покинуть их, принуждена была бежать, даже не предупредив их, не простившись с ними.
- Что это значит? Разве ты можешь в чем-нибудь упрекнуть себя по отношению к ним? Неужели мне придется краснеть за тебя и пожалеть, что я
послал тебя к этим славным людям?
- О нет! Нет! Слава богу, маэстро, мне не в чем себя упрекнуть, и вам не придется за меня краснеть.
- Так в чем же дело? Консуэло знала, как необходимо быстро и коротко отвечать Порпоре, когда он желал познакомиться с каким-нибудь фактом
или мыслью; в двух словах она сообщила, что граф Альберт предложил ей руку и сердце, а она не могла дать ответ, не посоветовавшись
предварительно со своим приемным отцом.
Злобная и ироническая гримаса искривила лицо Порпоры.
- Граф Альберт! - воскликнул он. - Наследник Рудольштадтов, потомок богемских королей, владелец замка Ризенбург! И он хотел жениться на
тебе, на цыганочке? На тебе, самой некрасивой из нашей школы, дочери неизвестного отца, на комедиантке без гроша и без ангажемента? На тебе,
босиком просившей милостыню на перекрестках Венеции?
- На мне, на вашей ученице! На мне, вашей приемной дочери! Да, на мне, на Порпорине! - ответила Консуэло со спокойной и кроткой гордостью.
- Ну, конечно, такая знаменитость, такая блестящая партия! Действительно, описывая тебя, я забыл сказать об этом, - прибавил с горечью маэстро.
- Да, последняя и единственная ученица учителя без школы, будущая наследница его лохмотьев и его позора. Носительница имени, уже забытого
людьми! Есть чем хвастаться и сводить с ума сыновей знатнейших семейств! - По-видимому, учитель, - сказала Консуэло с грустной и нежной улыбкой,
- мы еще не так низко пали в глазах хороших людей, как вам хочется думать, ибо несомненно, что граф хочет на мне жениться, и я явилась сюда,
чтобы с вашего разрешения дать ему свое согласие или при вашей поддержке отказать ему.
- Консуэло, - ответил Порпора холодным и строгим тоном, - я не люблю всех этих глупостей. Вы должны бы прекрасно знать, что я ненавижу
романы пансионерок или приключения кокеток. Никогда не поверил бы я, что вы способны вбить себе в голову подобный вздор, и мне просто стыдно за
вас. Возможно, что молодой граф Рудольштадт немного увлекся вами, а деревенская скука и восторг, вызванный вашим пением, и привели к тому, что
он слегка приударил за вами, но откуда у вас взялась дерзость принять это всерьез и в ответ на это нелепое притворство разыгрывать роль
принцессы в романе? Вы возбуждаете во мне жалость, а если старый граф, если канонисса, если баронесса Амелия знают о ваших притязаниях, то мне
стыдно за вас, повторяю: я за вас краснею!
Консуэло знала, что не следует ни противоречить Порпоре, когда он вспылит, ни прерывать его во время наставлений. |