Изменить размер шрифта - +
Возможно, что молодой граф Рудольштадт немного увлекся вами, а деревенская скука и восторг, вызванный вашим пением, и привели к тому, что

он слегка приударил за вами, но откуда у вас взялась дерзость принять это всерьез и в ответ на это нелепое притворство разыгрывать роль

принцессы в романе? Вы возбуждаете во мне жалость, а если старый граф, если канонисса, если баронесса Амелия знают о ваших притязаниях, то мне

стыдно за вас, повторяю: я за вас краснею!
     Консуэло знала, что не следует ни противоречить Порпоре, когда он вспылит, ни прерывать его во время наставлений. Она предоставила ему

излить свое негодование, а когда он высказал все, что только мог придумать наиболее обидного и наиболее несправедливого, она рассказала ему

правдиво и с полнейшей точностью обо всем, что произошло в замке Ризенбург между ней и графом Альбертом, графом Христианом, Амелией, канониссой

и Андзолето. Порпора, дав волю своему раздражению и нападкам, умел также слушать и понимать и с самым серьезным вниманием отнесся к ее рассказу.

А когда Консуэло кончила, он задал ей еще несколько вопросов, чтобы, ознакомившись с подробностями, вникнуть в интимную жизнь семьи и

разобраться в чувствах каждого из ее членов. - В таком случае... - проговорил он наконец, - ты хорошо поступила, Консуэло. Ты вела себя умно, с

достоинством, мужественно, как и следовало от тебя ожидать. Это хорошо. Небо покровительствовало тебе, и оно вознаградит тебя, избавив раз и

навсегда от этого негодяя Андзолето. Что касается молодого графа, я запрещаю тебе думать о нем. Такая судьба не для тебя. Никогда граф Христиан

не позволит тебе вернуться к артистической карьере, уж будь в этом уверена. Я лучше тебя знаю неукротимую дворянскую спесь. Если же ты на этот

счет не заблуждаешься (что было бы и ребячливо и глупо), то я не думаю, чтобы ты хотя минуту колебалась в выборе между жизнью великих мира сего

и жизнью людей искусства. Что ты об этом думаешь? Отвечай же! Черт возьми! Ты словно меня не слышишь!
     - Прекрасно слышу, учитель, но вижу, что вы ровно ничего не поняли из того, что я вам рассказала.
     - Как я ничего не понял? Что ж, по-твоему, я перестал теперь даже понимать? - И черные глазки маэстро снова злобно засверкали.
     Консуэло, знавшая Порпору как свои пять пальцев, видела, что не надо сдаваться, если она хочет, чтобы ее выслушали.
     - Нет, вы меня не поняли, - возразила она уверенным тоном, - вы, видимо, предполагаете во мне тщеславие, которого у меня нет. Я вовсе не

завидую богатству великих мира сего, будьте в этом уверены, и никогда не говорите мне, дорогой учитель, что оно играет какую-либо роль в моих

колебаниях. Я презираю преимущества, полученные не личными заслугами. Вы воспитали меня в таких принципах, и я не могла бы изменить им. Но в

жизни все же есть "нечто", кроме денег и тщеславия, и это "нечто" настолько ценно, что может возместить и упоение славой и радости артистической

жизни. Это - любовь такого человека, как Альберт, это - семейное счастье, семейные радости. Публика - властелин тиранический, капризный и

неблагодарный. Благородный муж - друг, поддержка, второе "я". Полюби я Альберта так, как он меня любит, я перестала бы думать о славе и,

вероятно, была бы более счастлива.
     - Что за глупые речи! - воскликнул маэстро. - С ума вы сошли, что ли?
     Да вы просто ударились в немецкую сентиментальность! Бог мой, до какого презрения к искусству вы дошли, графиня! Вы сами только сейчас

говорили, что "ваш" Альберт, как вы позволяете себе его называть, внушает вам больше страха, чем влечения, и вы вся холодеете от ужаса подле

него; кроме того, вы рассказали мне еще много другого, что я, с вашего позволения, прекрасно слышал и понял.
Быстрый переход