|
- Ты права, - с грустью произнес Порпора, - там мне казалось мне так ужасно; думалось, что здесь пойдет лучше. Между тем все здесь ухудшается - и положение мое, и здоровье, и образы... все... - И он закрыл лицо руками. - Хочешь, я скажу, почему тебе так трудно здесь работать? - заговорила Консуэло, которой хотелось как-нибудь вывести учителя из подавленного состояния духа. - Да у тебя здесь нет твоего хорошего кофе повенециански, дающего столько сил и веселья. Ты возбуждаешь себя по способу немцев - пивом и настойками, а тебе это вредно. - Еще раз ты права. Чудесный мой кофе по-венециански! О, это был неиссякаемый источник остроумных слов и великих идей! Гений и вдохновение живительной теплотой разливались по моим венам. Все, что пьешь здесь, либо наводит тоску, либо сводит с ума. - Ну что ж, маэстро, пей свое кофе! - Здесь? Кофе? Не хочу: с ним слишком много хлопот. Нужен камин, прислуга, посуда, которую моют, передвигают, бьют с резким грохотом, когда ты весь во власти гармонии. Нет, не надо. Уж лучше поставить бутылку на пол у своих ног; это и удобнее и скорее. - Но бутылка тоже бьется. Я сегодня утром ее разбила, собираясь поставить в шкаф. - Как! Ты разбила мою бутылку? Ах ты уродина! Не знаю, что меня останавливает, а то я охотно сломал бы палку о твою спину! - Ну да! Вы это говорите уже целых пятнадцать лет, а пока ни разу не дали мне и щелчка, - я совсем не боюсь. - Болтушка, будешь ты петь? Освободишь ты меня от этой проклятой фразы? Бьюсь об заклад, что до сих пор ты еще не знаешь ее, ты так рассеяна сегодня. - Сейчас убедитесь, знаю я ее на память или нет, - сказала Консуэло, быстро захлопывая тетрадь. И она спела фразу так, как сама понимала ее, то есть совсем иначе, чем Порпора. Хотя она угадала с первого раза, что он запутался в своих замыслах и, разрабатывая тему, извратил основную мысль, но, зная характер своего учителя, не позволила себе дать ему совет: из духа противоречия он отверг бы его. Консуэло, однако, была убеждена, что если пропеть фразу по-своему, как бы с ошибкой, это произведет на него впечатление. Не успел он прослушать ее, как вскочил со стула, хлопая в ладоши, и закричал: - Вот оно! Вот оно! Вот то, чего я хотел и никак не мог добиться! Как, черт возьми, тебе это пришло в голову? - Разве это не то, что вы написали? Или это случайность? Да нет, это же ваша фраза. - Нет! Твоя, плутовка! - воскликнул Порпора: он был сама искренность и, несмотря на свою болезненную, безмерную любовь к славе, никогда бы ничего не прикрасил из тщеславия. - Это ты ее нашла! Ну, повтори. Она прекрасна, и я воспользуюсь ею. Девушка пропела фразу несколько раз, и Порпора записал ее под диктовку Консуэло. Тут он прижал ученицу к своему сердцу и воскликнул: - Ты дьявол! Я всегда говорил, что ты дьявол! - Добрый дьявол, поверьте мне, маэстро! - ответила, улыбаясь, Консуэло. Порпора, в восторге от того, что после целого утра бесплодных волнений и мук музыкального творчества фраза наконец удалась, стал машинально шарить по полу, стараясь нащупать горлышко бутылки. Не найдя ее, он принялся искать на пюпитре и по рассеянности хлебнул из стоявшей там чашки. Это был чудесный кофе, искусно и терпеливо приготовленный для него Консуэло одновременно с шоколадом; Иосиф, по новому знаку своего друга, только что принес его совсем горячим. |
