Сообщение повторилось, и они оба какое-то время глупо таращились друг на друга.

– Он до сих пор сидит на седьмом этаже? – уточнил Крейг.

– Насколько я знаю – да, – ответил Фил, и эта неуверенность в его голосе тоже казалась его другу хорошим знаком.

Они вместе вошли в лифт, хотя ни один из них не произнес ни слова. Крейг нажал кнопку седьмого этажа, а когда Фил остался стоять столбом, предположил, что к Патову они пойдут вместе. Однако же, когда створки разъехались, явив темный длинный коридор, только Крейг вышел из кабины. Он обернулся, намереваясь что-то сказать Филу – хотя и не знал что, – но двери уже закрылись, оставив его в гордом одиночестве.

Седьмой этаж пришел в упадок, с тех пор как он последний раз пришел сюда с Филом. Коридор освещался еще более скверно, чем раньше, и Крейг решительно не понимал, как такое в принципе возможно. Флуоресцентные лампы источали безжизненный и тусклый, прерывистый свет. Со стен слезала краска, ковровое покрытие под ногами украшали дыры. Если раньше казалось, что коридор своей длиной превосходит даже длину здания, теперь он производил впечатление слишком короткого – за правым поворотом утыкаясь в тупик, а за левым обрываясь у кабинета 700, где заседал консультант.

Странная органическая пульсация за стенами, потолком и полом все еще слышалась, но теперь – приглушенно; Крейг будто попал внутрь огромного умирающего тела, в тушу кита, отдающего Нептуну душу на безлюдной мели.

Крейг шел по укороченному коридору к офису, тихо и осторожно ступая по разбитому полу, стараясь не споткнуться и высматривая похожую на кошку (но кошкой не бывшую, видит бог) тварь, шнырявшую тут раньше.

Дверь открылась прежде, чем он дошел до нее, и он, как ни странно, подумал о Вилли Вонке. В фильме Джина Уайлдера ворота шоколадной фабрики открывалась точно так же. Не при помощи каких-то скрытых технических примочек, а по велению магии. Это была не автоматическая дверь. Нигде здесь не стояли датчики движения. Обычный, испокон веку известный петельный механизм… сработавший только потому, что консультант повлиял на него.

Приемная тоже преобразилась. Она больше не походила на кабинет врача. Журналы и стулья исчезли – вместо них тут прямо на полу громоздилась высокая куча выброшенной канцелярской утвари. На стенах с мельчайшими подробностями были нарисованы блок-схемы и организационные диаграммы, настолько сложные, что невозможно было понять, что они должны были представлять, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Старой секретарши нигде не было видно, матовое окошко перед ее рабочим местом закрывали жалюзи, но дверь рядом с ним распахнулась сама собой, и Крейг прошествовал в кабинет. Теперь это была хорошо освещенная комната размером со школьную аудиторию. В дальнем ее конце было окно, а перед окном – небольшой невзрачный стол.

В остальном комната была пуста.

Ну, если не считать крови.

На полу и на стенах алела кровь – огромное, невозможное ее количество. Почти вся она давно засохла, и Крейгу пришлось прошагать прямо по бурым пятнам, чтобы добраться до стола Патова. Он подумывал не делать этого, а остаться на месте, заставив консультанта либо подойти к нему самостоятельно, либо кричать во все горло, если тому захочется быть услышанным. Но как только эта мысль пришла Крейгу в голову, его потянула вперед некая сила, будто на тело опустилось мягкое невидимое лассо. По пути он наступил в алую лужу посвежее и чуть не поскользнулся. По ноздрям резанул тяжелый кровяной запах, почти как на бойне, сильный и непереносимый. Но Крейгу удалось удержаться на ногах и подавить в себе тошноту, когда он приблизился к консультанту.

Где-то вдалеке выводили незамысловатый мотив тонкие – похоже, детские, – голоса.

Консультант в малиновом галстуке-бабочке, гармонирующем с оттенком заляпанных кровью стен и пола, кивнул ему.