Все быстро прошли мимо закрытой двери. Что-то в седьмом этаже отличалось от остальных частей здания. Она не была уверена: то ли коридор был слишком широким, то ли двери располагались не в тех местах, то ли стены выкрашены в неправильный оттенок белого. Возможно, это была всего лишь игра тусклого света. Но что-то здесь было не так, и искаженное восприятие, довлея над всеми, заставило отряд бухгалтеров передвигаться по коридору в поисках комнаты 777 как можно тише и быстрее.

Они нашли ее в боковом ответвлении одного из коридоров, упиравшемся в тупик – в стену, где, по идее, должно было быть прорезано окно с видом на кампус. Дверь была открыта, и комната за ней, большая и с высоким потолком, была разделена на более мелкие секции посредством белых простыней-занавесок. Сам Патов приветствовал их у входа и, прежде чем Дженни успела сказать хоть слово, заговорил:

– Анализ крови является обязательным и полностью законным. Это не вторжение в частную жизнь, и любой сотрудник, отказавшийся сдать кровь, будет уволен.

Дженни подумала о камерах, множащихся по всему зданию «КомПрода». Может, уже и в лифте поставили? Надо думать, да – иначе как Патов узнал ее претензию? В глазах у него, как Дженни лично убедилась, ничего не отражалось – сплошь пустота и какая-то даже оскорбительная двумерность, отсутствие глубины… будто его зрачки вырезали из цветной бумаги и наклеили на два пластмассовых шарика.

– Фактически, чтобы сохранить вашу ненаглядную конфиденциальность, каждому из вас будет присвоен номер, соответствующий взятому образцу крови. Если с нашей стороны возникнут какие-либо вопросы или опасения, можете уточнить индивидуальный статус по этому номеру.

Дженни ожидала получить распечатку по взятии анализа – или какой-нибудь стикер: один налепят на пробирку, другой вручат ей… но ничего подобного не случилось. Вместо этого мистер Патов жестом подозвал ее к себе, затем наклонился, прижав губы к ее уху.

– Четыре, восемь, пятнадцать, шестнадцать, двадцать три, сорок два, – прошептал он.

Шифр Херли.

Охнув, она отшатнулась от него.

Патов понимающе улыбнулся, и ее парализовала мысль о том, что он знает о ее сне.

Как это было возможно?

Дженни не знала.

Но все же это случилось.

Потрясенная, она пошла вперед, уступая место Джиму, топчущемуся сзади. Мистер Патов прошептал номер и ему на ухо, и, оглянувшись через плечо, Дженни увидела, как лицо бухгалтера сделалось бледным как мел.

Какой номер ему дали – и что он для него значил?

Женщина в униформе медсестры схватила ее за запястье и потащила за собой дальше – по импровизированному проходу, образованному двумя свисающими простынями, пока они не очутились в небольшом квадратном закоулке со стулом и столом.

На столе валялись в беспорядке шприцы, бинты и полоски лейкопластыря.

За столом стоял мужчина в окровавленном мясницком фартуке и держал ржавый нож. Пол и окружающие его простыни были забрызганы темно-красными пятнами, высохшими и свежими.

Причем свежих было больше.

«Что тут у вас творится?» – хотела было спросить Дженни Янг, но медсестра сжала ее запястье, а свободной рукой схватила за локоть, выпрямила руку и поднесла к мужчине-мяснику. Тот в один взмах ржавого лезвия разрезал кожу. Медсестра собрала немного крови во флакон, взятый прямо из кармана, затем запечатала его и убрала, а на ранку наложила повязку. Схватив один из шприцев, она что-то вколола Дженни.

– Вакцина от столбняка, – пояснила женщина. – Мы же не хотим, чтобы вы заразились. Ну вот, дело сделано. Освобождайте место. Живо!

Морщась от боли, удерживая повязку на руке, ошеломленная Дженни шла обратно между простынями, пока не выбрела в коридор.