Лана себя к нормальным не относила как минимум с того момента, когда Зов не пришел к ней, трехлетней по меркам Алайи. Кроме того, в этом полете она впервые занималась сексом в момент, когда корабль вошел во Врата. И, как и Рис, признала опыт достойным многократного повторения. Разумеется, об этом Шраму знать было совершенно необязательно… правила приличия и всё такое…

Поэтому Лана ограничилась небрежным сообщением о том, что на данный момент максимальное количество Врат, которые она подряд проходила без сна, равняется восемнадцати. За сутки. В общем, Аль, не ворчи.

– Восемнадцать? – ахнул Шрам. – За сутки? Madre de dios! На чём?! А главное, зачем?!!

– На курьере, – пояснила Лана. – Он же маленький. Оттолкнуться может даже от песчинки, но и отрезки пути короткие. И кают там, кстати нет. И коек. Только кресла. А зачем… к Конраду спешила, Аль. Па умирал, а мне слишком поздно сообщили, – голос внезапно «дал петуха», на глаза навернулись слёзы, казалось бы, выплаканные давным-давно. – Следовало, конечно, поспать, майор Рипли, к примеру, сразу всё понял, но я… не до того мне было.

Силва выбрался из-за стола, подошёл к девушке и осторожно притянул её к себе. Брови – нормальная правая и изуродованная шрамом левая – сошлись на лбу скорбным «домиком».

– Прости, маленькая. Прости. Я не знал.

– Всё в порядке, Аль. Извини, что-то я… – она провела ладонью по лицу и смущённо улыбнулась.

– Не извиняйся. Он был хорошим солдатом и хорошим отцом. Хотел бы я, чтобы на моём надгробии написали что-нибудь в этом роде.

Лана неожиданно развеселилась и уже вполне бодро ткнула Шрама локтем в бок:

– Только давай договоримся: что бы ни написали, пусть повременят ещё лет… много. Согласен?

– Нет, знаешь ли, – иронии Силвы не было предела, – не согласен! Вот прямо сейчас возьму и помру!

– Тебя закопать, сжечь или просто за борт выбросить? – деловито осведомилась девушка, и дружный хохот собравшихся окончательно разрядил возникшую было в кают-компании напряжённую атмосферу.

– Там видно будет, – фыркнул капитан. – Вы Дона слушать будете? Всю дорогу возился парень, даже во Вратах спать не стал.

Рис усадил Лану на диванчик, присел в кресло у торца стола, и повернулся к надувшемуся от сознания собственной значимости ломовику.

– Я весь внимание, Дон. Есть что-нибудь?

– Не так много, как хотелось бы. Сеньорита Дитц сделала всё возможное, но «Рампарт»…

– Я понимаю. И всё же?

– Уцелел в основном список контактов. Я скопировал его для вас, конечно. И последнее сообщение, которое этот деятель набирал, должно быть, уже умирая.

– Сообщение – какое? И кому?

– Некоему Хамелеону…

– Хамелеон – это я, – дёрнул головой Рис. – Что там было?

– «Роза пахнет розой, хоть розой назови её…». Это всё.

Недоуменное молчание в кают-компании было прервано Рисом, чей голос вдруг стал сухим и скрипучим:

– Шекспир? Да что я ему, барышня, что ли?

Все заговорили одновременно. Даже Грета Дальберг, в данный момент обводящая правое колено Ланы портативным сканером, добавила несколько слов, нецензурность которых явно не имела ничего общего с медициной. Манипуляции врача мешали сосредоточиться, но всё же…

– При чём тут Шекспир и какая-то там барышня, Рис? – поинтересовалась Лана из-за плеча Греты.