Почему так быстро? Я думал, есть еще полчаса. Или даже час. Ну, хотя бы двадцать минут. Почему только десять? Внутри меня заметался страх. В груди стало холодно и пусто. И без того дряблые мышцы окончательно ослабли. Глупо и нелогично бояться, когда жизнь уже прожита. И хорошая жизнь, что бы там ни говорил Готлиб.

Бояться нужно было тогда, когда был еще молод. Когда было что терять. В Анголе, в Никарагуа, в Штатах, когда подкрадывался к проклятой военной базе, когда этот чертов негр не умер после удара ножом. Да, там тоже было страшно, но не так, как сейчас. Сейчас ощущения были на редкость гадкие. Будто я замыслил украсть чужие, не принадлежащие мне минуты существования, и меня вот-вот схватят за руку. Я боюсь совершить кражу, а еще больше боюсь ее не совершить.

— Зарядил сколько договаривались? — спросил Борей у Сашки.

Под каменной маской царственной невозмутимости, которую снова натянул на себя Готлиб, я разглядел смертельный парализующий испуг. Однако высокомерный умник, никогда не державший в руках ничего страшнее скальпеля, выглядел спокойнее меня, и сей печальный факт придал мне сил. Страха меньше не стало, но я почувствовал, что могу его контролировать.

— Зарядил чуть больше. Тонна морской смеси этажом ниже, — похвастался Титов, его побелевшие губы подрагивали, однако голос звучал вполне обыденно. — И не спрашивай, чего мне стоило организовать это.

— Куда столько? И двухсот килограммов должно было хватить, — удовлетворенно хмыкнул Борей, устраиваясь в своем кресле.

— Я брал не в супермаркете, сам понимаешь. Пришлось взять все, что предложили. Зато весь дом в пыль, и никаких следов.

— Да что там дом. Весь квартал, — кровожадно поддакнул я, моя челюсть предательски дрогнула. — Если наш план сорвется, то ни одна сволочь не должна узнать тайну.

Не уверен, что они поняли меня, потому что я сильно заикался.

— Прошу пассажиров занять свои места, пристегнуть ремни и думать только о хорошем. — Сашка нажал кривым желтым пальцем на большую кнопку со стертой надписью «Enter» и, энергично размахивая зажатым в руке пультом дистанционного управления, взбежал на помост, чтобы плюхнуться в свое кресло. Я с трудом поднялся по крутым ступенькам. Ноги не слушались.

Сердце колотилось так, будто собиралось, подобно инопланетному чудовищу, проломить грудину и выпрыгнуть наружу. Очень медленно я добрел до своего кресла, залитого кровью бродяги. Неприятно. И очень негигиенично, но что поделаешь? Стараясь не сосредотачиваться на производимых действиях, я сел в черную лужу, откинулся на липкую спинку и тщательно зафиксировал голову в подголовнике. Ледяной остро заточенный металл чувствительно царапнул кожу на затылке. «Хочется верить, что бомж не болел СПИДом», — с похоронной иронией подумал я.

— Наверное, это больно, когда череп сверлят? — внезапно спросил Борей. — Почему мы не подумали про обезболивание?

— Придется потерпеть ради светлого прошлого, — недовольно хрюкнул Сашка.

— Не бойся, Борей, — сказал я и достал из плечевой кобуры пистолет. — После остановки сердца мозг живет еще пять минут. Ты ничего не почувствуешь.

— Спасибо. — Готлиб благодарно улыбнулся. — Ты настоящий друг. Избавишь меня от неприятных воспоминаний. Не забуду. Только в голову стрелять не надо.

— Я похож на дурака? — От ощущения превосходства страх ушел, и оружие в руке больше не дрожало. — Помнишь песенку? — спросил я и тихо напел: — Наша родина — революция, ей единственной мы верны.

— Светом, солнцем озарены, светом правды своей сильны.