— Это я. Запрет снимается. Открыть дверь!

— По условиям запрета необходимо разрешение двух допущенных. Ваше разрешение получено. Ожидаю разрешение от товарища Готлиба или товарища Титова.

— Они мертвы. Ты это знаешь.

— Данное обстоятельство запретом не предусмотрено, — промурлыкало в моей голове.

— А еще одно мое разрешение не подойдет? — попробовал схитрить я.

— Нет, — компьютер был непреклонен.

Мне стало безумно жаль себя. С ощущением полной обреченности в душе я обошел по периметру свою камеру воистину пожизненного заключения. По дьявольской задумке двойника, она должна была стать моей могилой. Отличный будет склеп. Прочный. А ведь в соответствии с моим статусом мне полагалось покоиться на Красной площади. Где-нибудь рядом с Верхними торговыми рядами, ибо у стены мест уже не осталось. Но я не собирался умирать! Даже ради Человечества. Жизнь представляла для меня ценность сама по себе вне зависимости от какого-то там Человечества. И вообще я не уверен, что союзнические миры нужно разделять во избежание некоего гипотетического конфликта, который якобы может произойти в будущем. Титов поверил в эту чушь и убил себя, а я не верю. Имею право не верить кому попало на слово.

Я остановился у двери. Не пробить. Выдержит прямое попадание стомегатонной бомбы. А если коконом шибануть? Я быстро пересчитал преобразование защитного индивидуального поля в ударный конус. Не подозревая подвоха, компьютер помог мне взять пару интегралов. Получилась ерунда. Не хватало двух порядков мощности для удержания направления. Включить такое поле все равно, что взорвать бомбу в ограниченном объеме.

Дверь, может, и сломается, вот только внутри бункера будут расплющены даже бактерии. Может, попробовать сломать замок? По умолчанию он заперт, но если подать на него закодированный сигнал, то он откроется.

Этот волшебный сигнал генерируется или компьютером, или специальным ключом. Компьютер помогать отказывается, значит, нужен ключ. Мне потребовалось пять минут, чтобы обыскать трупы. У мертвых ключа не было. В кармане двойника я нашел использованный презерватив и упаковку с препаратом «для безболезненного умерщвления». Одна капсула отсутствовала.

Содержимое Сашкиных карманов было интереснее: гаечный ключ на тринадцать, початая пачка жевательной резинки, помятое меню из пензенского кафе «Тихая гавань» и годовой абонемент на ежедневную кружку пива оттуда же. Мое внимание привлек блестящий цилиндрик. Я точно помнил, что с помощью него Титов, а потом и Брыгсин превращали меня в Ломакина и обратно. Цилиндрик, даже если он работает, ничем помочь не сможет. Что будет делать на моем месте Ломакин? Кушать ядовитые таблетки? С этим я справлюсь и без сопливых. Я оттащил оба трупа к дальней стене, чтобы они реже попадались мне на глаза. Пока ворочал тяжелые человеческие туши, думал о том, что если хочу прожить подольше, то через пару часов нужно будет затолкать их в холодильник. Во-первых, во избежание появления неприятного запаха, а во-вторых, есть вероятность, что я проведу здесь очень много времени. Нужно гарантировать себя от голода. Ребятам все равно, а мне их мясо даст дополнительный шанс. Жрать человечину довольно противно, но по большому счету — это пустяки. Настоящее омерзение я испытывал от того, что придется пить собственную мочу. С водой в бункере плохо, а жить как-то надо.

Я вернулся к двери. Вполне успешно орудуя лучеметом, мне удалось быстро вскрыть кожух замка. Надежда умерла. Здесь точно ничего не светит. Сложный аппарат нельзя ни перехитрить, ни взломать. Кусок уплотненного углерода, армированного тугоплавкими сплавами, надежно прикрывался силовым полем. Это же поле защищало источник энергии и локальный телепорт, предназначенный для перемещения затвора замка, когда дверь открывается. Если попытаться прорвать силовое поле, источник энергии и телепорт разрушатся.