— Какой войны? Кого с кем? Для войны нужны минимум двое, как, кстати, и для любви. Никакой войны не будет.

— Война начнется между твоим и моим миром в течение ближайших двадцати лет с вероятностью девяносто пять процентов. Твой и мой мир сцепятся в смертельной схватке, в которой не уцелеет никто.

— Бред! — хмыкнул я. — Ты несешь чушь! Какого хрена мы будем…

— У нас есть технологии, позволяющие довольно точно предсказывать будущее. Война неизбежна. Наш долг исключить саму возможность военного столкновения. — Мой двойник побледнел, и его лицо стало напоминать черно-белую фотографию, на которой двумя красными пятнами сверкали налитые кровью белки глаз. — Мы должны навсегда разделить наши миры. Сделать их воистину параллельными. Во имя всеобщей безопасности.

— Каким образом? — спросил я, хотя и без дополнительных объяснений уже все понял.

— Компьютер бункера перепрограммирован. Выйти отсюда нельзя. Чтобы надежно прервать межпространственную связь, необходимо уничтожить все связующие элементы. Поэтому никто не покинет это помещение, и никто сюда не войдет до тех пор, пока мы с тобой не умрем.

— Но зачем? Мы же не враждуем. Наоборот, мы прекрасные союзники. У нас есть уникальный шанс создать огромный прекрасный двойной мир, где всем хватит места.

На его лице я прочитал неподдельную жалость ко мне и со всей очевидностью понял, что силовой кокон не спасет меня. И даже «Спартак», который не раз помогал мне, сейчас абсолютно бессилен. Смерть моего собеседника ничего не изменит. Я могу легко продырявить лоб «братишке», и он даже не станет защищаться. Он давно уже умер. Сюда явился лишь его труп. Пустотелый, лишенный души остов пришел, дабы огласить мне окончательный приговор.

— В том-то и дело, что не хватит нам места, — горестно изрек Петр. — В биологии самая жестокая конкуренция возникает между похожими видами. А мы очень похожи. Мы — практически одно и то же. Как красные и белые в Гражданскую.

— Социальный дарвинизм — антигуманистическая буржуазная теория, — автоматически пробормотал я. — Мы же все-таки люди, брат. Хоть красные, хоть белые.

— Ты на улицу давно выглядывал? Люди… Трупы зарывать негде. Миллиарды мертвецов! А если бы возможности создавать переходы не было, каждый сидел бы в своем болоте и квакал в свое удовольствие, — мой двойник тяжело вздохнул. — Я считаю, что нет смысла растягивать удовольствие, — он горько усмехнулся. — Мой тебе совет: не тяни с последним парадом. Это не больно. Не очень больно. Прощай.

Я думал, что он возьмет лучемет и снесет себе башку выстрелом. Или на манер древних самураев вспорет живот лазерным тесаком. Ну, или в самом крайнем случае, подобно Гитлеру, проглотит гламурную ампулу с ядом. Нет. Предсмертного шоу не последовало. Он просто умер. Его взгляд остановился. Мышцы напряглись, потом расслабились, и мой непохожий на меня двойник застыл и медленно сполз на пол. Все. Конец.

Я выключил силовой кокон и подошел к свежему трупу. Проверил пульс, заглянул в зрачок. Еще один покинул нас… Смерть вырвала из наших рядов… Земля пухом…

— Открыть дверь! — крикнул я.

— Запрещенная операция, — с готовностью отозвался компьютер.

— Кем запрещенная?

— Петром Васнецовым.

— Это я.