Мелькнули кадры с изображением горгов, запертых в силовом коконе. Четверорукие твари скалились и бросались на невидимые стены. Я притормозил картинку и отправил компьютеру запрос о наших бравых союзниках, предоставивших нам своих кровожадных зверушек. Информации оказалось неожиданно много. Столбцы чисел и мегабайты текстовой информации за несколько секунд загрузились прямо мне в мозг. Во рту стало кисло. Волосы встали дыбом, сердце провалилось вниз и затрепетало где-то в переплетениях кишечника.

Некоторое время информация разворачивалась, занимая пустующие объемы подкорки. От блошиных прыжков зыбко мельтешащих нолей и единиц скрипели извилины и шуршали барабанные перепонки. Ненавижу прямую загрузку данных. Уж лучше несколько часов корпеть у монитора, чем издеваться над собственными нейронами. С отвращением проанализировав насильно впихнутые в мой череп новые знания, я сделал любопытное заключение: наши союзники — неплохие ребята. Правда, уровень жизни у них низковат, но что можно требовать от цивилизации, которая только начала перебираться из пещерного капитализма в примитивный социализм. Зато промышленность у них на высоте, а наука вообще парит над облаками. Кроме того, меня сильно удивило миролюбие наших новых друзей. У них, как и у нас, практически не было регулярной армии. Оказав нам помощь в борьбе с кохонами, благородные союзники в настоящее время забрасывали наш мир несусветным количеством гуманитарных подарков. При этом они не выставляли никаких условий, счетов или требований. Субтильный японец, руководитель союзнического мира, очень убедительно вещал о моральных ценностях и общем долге перед грядущими поколениями.

Наш премьер Калмыков не менее высокопарно клялся в верности гуманистическим идеалам Человечества и обещал отблагодарить братьев по оружию со всей щедростью, но не сейчас, а при первой возможности.

Политическое словоблудие всегда вызывало у меня инстинктивное желание переключить канал и сунуть в рот что-нибудь вкусное. Компьютер прекратил трансляцию раньше, чем я успел приказать ему это сделать, но желание слегка подкрепиться не пропало. Все-таки я бесчувственное чудовище. Мой мир лежит в руинах, мои друзья мертвы, а у меня только одно желание — пожрать. Укоряя себя собственным непомерным аппетитом, я открыл холодильник. Аппетит сразу исчез. Учитывая рвотные позывы, можно даже сказать, что он стал отрицательным. Я никогда не считал себя впечатлительным человеком, но мертвечина в холодильнике, из которого только что собирался кушать, — это слишком даже для меня.

Голова старика была насажена на прозрачные штыри системы автономного жизнеобеспечения. Система действовала. Она жужжала и гоняла по трубкам крошечные пузырьки. Я потрогал пальцем заиндевевшую кожу.

Послышался тихий хруст. Абсолютно мертвая голова.

Ее поместили в холодильник, чтобы она не завоняла, а систему жизнеобеспечения просто забыли выключить.

В это время петли сверхпрочной двери бункера заскрипели. От их фирменного скрипа я пытался избавиться несколько десятилетий, но что бы я ни делал, он непременно через некоторое время появлялся вновь. Наверное, скрип был неким скрытым сакральным свойством тяжелой армированной нановолокнами двери.