По остановившемуся взгляду товарища Ставр понял, что попал в точку. Степан уже работал, схватывая идею на лету.

Панкратов похлопал его по плечу, собираясь потихонь­ку уйти, но Погорилый очнулся, запротестовал, пришлось остаться еще на какое-то время.

Пили кофе «по-хохляцки», с молоком и сливками, ели фрукты, рассказывали анекдоты, вспоминали общих зна­комых, играли в чатуранг с инком. Степан «распаковал» один из перстней, показав весь процесс через синтезиро­ванную инком имитацию «спрятанного мира» прямо в ком­нате, и Ставр почувствовал, что именно этой встречи ему не хватало. Он нуждался если не в отдыхе, то в разрядке, восстановлении душевного равновесия, убеждаясь в пра­вильности формулы: эрм — тоже человек, и ничто чело­веческое ему не чуждо.

Перед расставанием Степан прервал вдруг свой монолог и серьезно сказал:

— Панкратов, ты все-таки гений! Ты даже не пред­ставляешь, какую идею подкинул мне с тартарианами! Хо­чешь, я за это тебя познакомлю с моей бывшей женой? Отличная женщина, красивая, и готовит лучше любого киб-повара.

Ставр засмеялся.

— С какой именно? С первой? Последней? Нет уж, спасибо. Чего ж ты ушел от нее, если она готовит, как волшебница? Как ты живешь теперь, гурман? За тобой ведь уход и уход нужен.

— А нормально живу,— махнул рукой Погорилый,— по Стивенсону:

Вот как жить хотел бы я, Нужно мне немного: Свод небес, да шум ручья, Да еще дорога.

— Тогда я за тебя спокоен. Будешь на Тартаре, кла­няйся всем нашим, они тебя помнят. А может быть, и я там появлюсь в скором времени.

Степан проводил его до двери, но было видно, что он опять работает, размышляет. Этот человек был по-насто­ящему счастлив, хотя и не осознавал этого.

Глава десятая

ВЕРНУВШИЙСЯ ИЗ ВЕЧНОСТИ

Рано утром позвонила мама.

Она могла бы поговорить с ним и через пси-канал, но захотела увидеть сына извне, по видео.

Ставр уже не спал. Он успел потренироваться, позав­тракать и занимался с компьютером, собираясь начать но­вую ВР-композицию по роману Жана Дюма-Самохина «Тюряга». Рабочий инк уже выстроил «ассоциативный ряд условно-знакомых координат», и Ставр готов был прыг­нуть с утеса сюжета в океан версификационных интриг. Звонок матери вырвал его из мира «реальных грез» на­столько своевременно, что Ставр даже почувствовал об­легчение.

Он знал, что человека, играющего в игры с «виртуаль­ной реальностью» больше семи часов подряд, ждет обез­воживание организма, у него начинается распад мышечной ткани, уменьшается объем сердца, увеличивается выход кальция, а главное — он теряет ориентацию, забывая, в каком именно мире живет. По сути, ВР-фильмы могли стать — и стали! — своего рода наркотиком, особенно для тех, кого природа обделила красотой, смелостью, силой физической и силой сексуальной, поэтому многочасовые фильмы были запрещены, а тем более многосерийные «секс-пиры». Но и композиции других жанров были до­статочно притягательными, чтобы люди, прежде всего мо­лодежь, игнорировали закон и уходили в выдуманные ми­ры надолго, иногда на двое суток! Заканчивался такой «поход» обычно смертью. И хотя Ставр писал свои филь­мы, встраивая в них пси-выключатель, срабатывающий по­сле двух часов игры, но и его зачастую игра захватывала так, что выход из нее казался едва ли не трагедией.

— Привет, мальчик.— Ольга Панкратова всегда назы­вала его так, и Ставра это уже давно не огорчало.— Я тебя снова оторвала от игры?

— Привет, ма.— Ставр улыбнулся, любуясь матерью.