– Слушаюсь. Пройдемте в палату.

В палате на панцирной койке спала измученная женщина в смирительной рубахе, с красно-черной отметиной на шее, а рядом на ветхом стульчике, слегка постукивая маленьким молотком по коленке, восседал со слегка убеленными сединой усами лысоватый психиатр в круглых очках.

– Капитан Беспалов, начальник оперативно-следственной группы, – представился Сергей Александрович, протянув руку человеку в белом халате.

– Доктор Шустовский, – незамедлительно отозвался и поднялся со стула психиатр. – Я, собственно, вас ждал. Что вы хотите от меня услышать?

– Правдоподобен ли диагноз и не могли ли арестованной помочь совершить суицид? – Беспалов легонько взял за руку доктора Шустовского и направил к выходу.

– Молодой человек, о том, что кто-то мог помочь в суициде, не может быть и речи. Бежняжка хотела свести счеты с жизнью и делала это не однажды. Если бы кто-то и хотел помочь даме отправиться на тот свет, то изобрел бы, потерпев фиаско в первый раз, какой-то иной способ. Времени в больнице для этого, я думаю, предостаточно. И потом, разве она единственный человек, владеющий ценной информацией? Насколько я мог услышать от больной – арестованы все члены этого кооператива (вам, голубчик, видней, какого именно!) А уже после того, как она откушала фенобарбитал, в народе более известный под названием «люминал», и пациентку вернули к жизни в реанимации, шанс на то, что она станет полезной в следствии и на суде, честное слово, минимальный.

– А точнее?

– Один шанс из тысячи. И любой адвокат сможет опровергнуть показания больной, поверьте. Самое малое побочное явление – это нарушение процесса мышления. Постоянная тревога, галлюцинации и кошмарные сновидения пациентка себе обеспечила… Сейчас она спит, а проснется уже в Новинках.

– А что у нее с веками, почему такие опухшие?

– Возможно, это аллергическая реакция на фенобарбитал.

– А до того, как уснула, как Евтухович себя вела?

– Ваш старлей рассказывал, будто бы она без одежды разгуливала и смеялась. Видимо, сказывалось возбуждение… Мне такой картины застать не удалось, при мне больная была в спутанном сознании, буйной, кричала что-то невнятное и порывалась выйти вон. Насколько я понимаю, даме весьма серьезные обвинения были выдвинуты, за это по головке не погладят, вот и не выдержала стресса бедняжка… Свое заключение я уже написал, так что, если у вас ко мне больше нет вопросов, я удалюсь с вашего позволения.

– Да-да, спасибо, всего доброго.

– И вам не хворать, – доктор засеменил быстрым шагом к выходу, а Беспалов в кабинете главного врача продолжил выяснять обстоятельства получения доступа подследственной к люминалу. Три перепуганные женщины в белых халатах несколько минут доказывали капитану, что ни в чем не виноваты. Хотя вскоре оказалось, что накануне инцидента у Евтухович сильно болела голова, и одна сердобольная медсестра для арестованной искала в шкафу анальгин.

– Милочка, вы хотите сказать, что перепутали анальгин с люминалом?

– Нет, что вы! Просто в один момент я повернулась к телефону. Я допускаю, что Евтухович могла просто сама взять из открытого шкафа лекарство.

– Ваша преступная халатность могла привезти к летальному исходу важного фигуранта уголовного дела! Вы нарушили инструкции – при любых обстоятельствах вы не имели права оставлять шкаф открытым! Это же больница СИЗО КГБ, а не профилакторий! Почему не доложили? Впрочем, вас это не спасет! Рапорт мне на стол, немедленно!

Разумеется, Беспалов орал на медицинскую сестру от тупого бессилия, ибо кому, как не ему, было хорошо известно, что в этой ситуации никому не удастся избежать наказания.