– Оксанка дома?

Дверь открыл еле стоящий на ногах Федор Васильевич в белой майке-алкоголичке и длинных семейных трусах.

– Чё? – не понял вопроса хозяин.

– Оксанка дома? – закричала в истерике Марина.

– Пиво принесла? Чё орешь?

– Какое пиво, Федор Васильевич, у меня дочь пропала!

– Мы все пропали… Мне нужно пивка выпить! – еле слышно пробормотал плохо соображающий отец Данилы и нетвердой походкой вернулся в свою комнату.

Марина метнулась в квартиру, но там никого не было. Холодея от ужаса, женщина выбежала на улицу, обыскалась в соседних дворах, но тщетно: загадочной тетки, так похожей на нее, и родной дочурки с белокурыми кудряшками нигде не было.

Марина вернулась к подъезду, заметив Веру Иосифовну и Данилу с сумками.

– У меня ребенка украли… – еле слышным грудным голосом прошептала потухшая Марина. – Я чувствую, это его рук дело! Ты слышишь, он украл моего ребенка! – в истерике закричала она, схватив за ворот куртки Данилу. – Как ты мог это допустить? Что мне теперь делать? А если с Оксанкой что-то случится? Ты не помнишь, он грозился голову нам всем отрезать!

Марина опустилась на скамейку и беззвучно зарыдала, сотрясая плечи.

– Пошли к нему, Марина, он у меня ответит! – решительно схватил Марину за руку Данила.

В два счета они оказались у квартиры Мазовецкого.

– Послушай, мразь, отдай ребенка, зачем ты вмешиваешь ее во взрослые дела? – накинулась обезумевшая Марина на открывшего дверь Мазу. – Где она?

– Спокойно, гражданочка, спокойно, без шума и истерик.

Вашего спиногрыза у меня нет. Это было бы слишком просто, я же предупреждал, что ничем хорошим это не закончится!

– Отдай девочку, Никита! Со мной можешь делать все, что захочешь, а девочку зачем мучить?

– Ее вы получите, как только вернете долг. И не вздумайте обращаться в милицию, тогда уж точно девчонку потеряете навсегда! Ей бы жить да жить… – усмехнулся Маза и захлопнул дверь перед обессилевшими от горя Мариной и Данилой.

17

Еще в подъезде Люба, пятнадцатилетняя сестра Гарика Василевича, услышала отчаянный плач ребенка, явно доносящийся из их квартиры.

– Гарик, о-о-о-откуда у-у-унас ребенок? Чья э-э-э-эта девочка?

– сильно заикаясь, с порога накинулась с расспросами сестра, морально и психологически до конца не успевшая справиться с совершенным над ней надругательством.

– Маза велел подержать у себя. У меня уже от этого крика голова разболелась. Успокой ее!

– Ка-а-а-ак Маза? Ты с ним о-о-о-опять? После всего, что-о-о-о-о-о-о-он с-с-с-сделал? – Люба подошла к белокурой зареванной девчушке, подтянула спустившиеся до колен колготки, погладила по головке и прижала к себе, но малышка заплакала сильнее. – Ка-а-ак те-е-ебя зовут?

– Я к маме хочу! – громко запищала Оксанка, и соленые слезы градом полились по пухлым раскрасневшимся щекам. – К маме! К маме! Ма-ме…

– Ти-и-ише, не плачь, д-д-д-девочка, если т-т-ты помнишь, г-г-г-где живешь, я т-т-т-тебя отведу… Т-т-т-ты не плачь, а то придет злой Маза и у-у-у-у меня ничего н-н-н-не п-п-п-получится.

Но девочка заплакала еще громче.