– Уже жалею…

И всё же, несмотря не клятвенные обещания, денег Данила не достал ни на пятый день, ни на шестой. И однажды шулер подкараулил своего должника в темном подъезде и избил до полусмерти увесистой арматурой. С переломанным носом, кровавыми подтеками по всему телу, еле-еле на карачках Федоров добрался до квартиры, но вызывать врача наотрез отказался.

Несколько дней Данила зализывал раны, отлеживаясь на диване. Однако теперь Маза трезвонил не только по вечерам, но и по ночам, угрожая всем членам семейства Федорова жестокой расправой. Устав от бесконечных ночных трелей телефона, Марина попыталась выключить звук, от чего аппарат фыркнул пару раз, понизил тембр до густого баса, но окончательно не выключился, только отныне в кромешной темноте посреди ночной тишины его низкое густое дребезжание не давало спать еще больше. Укрываясь подушкой и одеялом, женщина никак не могла уснуть и, отчаявшись, наконец, подошла к телефону.

– Дорогуша, я ведь не только ему голову отрежу, но и тебе, и твоей соплячке! Будет лучше, если ты ему поможешь рассчитаться по долгам.

– Послушайте, как вас там, Никита, это как-то нелепо, мы при чем в ваших разборках? Что мы вам сделали?

– Вы – нет, а он платить должен.

В конце концов Марина в сердцах с мясом выдернула шнур из розетки и от отчаяния истерично разбила телефонный аппарат. Скромно устроившись в маленькой кухне на обшарпанной табуретке, Вера Иосифовна тихо плакала и причитала, кляня беспутного сынка, подарившего на старости лет Федоровым такие неразрешимые проблемы.

Угнетенный и подавленный Данила молча лежал на продавленном диване, с казалось бы отсутствующим видом уставившись в потолок, однако каждому, кто хоть немного знал его, было понятно, что в таком неподвижном состоянии он пытается придумать какой-то выход из создавшегося тупика. И только двоим домочадцам квартиры номер 26 спалось крепко: оберегаемой всеми трехлетней белокурой Оксанке да спящему сном младенца пивному алкоголику Федору Васильевичу.

Измучившись от постоянного страха и нервного недосыпания, Марина неделю вздрагивала от любого постороннего звука. Ранним утром, прежде чем выйти из квартиры, она долго вглядывалась в окно или в дверной глазок. И только убедившись в полной безопасности, вместе с дочкой кошачьей походкой прокрадывалась по лестнице и осторожно выбиралась из подъезда.

По дороге в детский сад молодая мамочка из понятного чувства самосохранения каждый раз пыталась пристроиться к какой-нибудь женщине с прогулочной коляской, и двигаться рядом, понимая, что наглый шулер не посмеет напасть при свидетелях. И только когда ребенок оказывался в саду, Марина безрассудно расслаблялась и двигалась к магазину, на всякий случай украдкой прихватив придорожный увесистый булыжник.

На работе всё валилось из рук. В нервном напряжении Марина крикливо отыгрывалась на надоедливых посетителях магазина, к тому же в каждом покупателе мужского пола ей мерещился вездесущий силуэт Мазы.

– Дочка, что с тобой происходит? Тебя как будто обидел кто? – не узнала Марина собственного отца.

– Тебе показалось, всё хорошо, просто сегодня сильно голова Болит, – опасаясь, что шулер, неслучайно оказавшись по близости, может узнать родителя, ответила она. – Как вы поживаете? Что-нибудь нужно?

– Молока бутылку, дочка, мне дай, да масло сливочное мать просила. У тебя точно все хорошо?

– Ну конечно, не волнуйся, иди, не переживай…

Постепенно паника, охватившая каждую клеточку организма, стала невыносимой. Умом Марина ясно понимала, что из этого тупика не может быть красивого выхода, поскольку Даниле денег взять не откуда, да и какой он может придумать выход, тупо лежа на диване, и все же робкая, еле-еле теплящаяся надежда на счастливый исход на какое-то время отодвигала страх перед нахальным катранщиком, и ей хотелось спасти Данилу, как когда-то в трудную минуту он спас ее, ибо что не сделает любящая женщина ради мужчины, даже если для спасения понадобится пожертвовать своим благополучием.