Когда все закончилось, девочка с воплями закрылась в ванной комнате, а Маза спокойно вытащил кляп изо рта должника.

– Надеюсь, ты понял, что кабалу надо отдавать вовремя.

Заявишь в милицию – найду и голову отрежу. И не только тебе. Будешь пить, вместо того чтобы искать деньги, накажу, и не так, как сегодня. Тебе – неделя срок. Не отдашь – дальше будет только хуже. Всю жизнь на меня горбатиться будешь, как ишак!

Маза хлопнул дверью, а привязанный Гарик принялся ерзать на стуле, то поднимая руки вверх, то опуская, чтобы как-то ослабить веревку. Наконец, натерев руки до красных мозолей, он смог освободиться от веревочных оков. И тогда он встал со стула, размял затекшие конечности, но, услышав рев сестры в ванной комнате, не долго думая, встал на стул и принялся привязывать поднятую с пола веревку к люстре. Накинув петлю на шею, простился с глупой жизнью, закончившейся с таким позором, одной ногой выбил стул и повис. Несколько секунд люстра еще держала бренное тело несчастного, а потом наверху что-то треснуло, затем еще раз и еще. Старый крюк, на котором крепилась люстра, не выдержав приличного веса самоубийцы, оборвался, и Гарик вместе с люстрой с грохотом рухнул вниз. На внезапный шум из ванны выскочила заплаканная Люба, обняла чудом оставшегося в живых брата, и они долго еще рыдали у разбитой люстры, пытаясь забыть тот ужас, который им довелось пережить за последний час.

13

Жестоко наказав одного «фуфлыжника», Маза принялся за второго. Несколько дней в одно и то же время, в одиннадцать вечера, он звонил по телефону Даниле и требовал рассчитаться по долгам.

– Никита, я клянусь, я найду эти 1200 рублей, надо кое-что продать, только мне нужна небольшая отсрочка, – шептал в трубку Данила, чтобы никого не разбудить.

– Сколько?

– Дней пять, я думаю.

– А если ты опять меня надуришь?

– Нет, я найду, точно найду, поверь!

– Пять дней, ты сам назвал срок. Не нарывайся на неприятности!

Федоров замкнулся в себе, не видя выхода из решения назревшей проблемы, перестал есть и спать, нервно слоняясь по квартире.

– Что с тобой? – пыталась заговорить с ним Марина.

– Не трогай меня, у меня неприятности.

– Какие? Может быть, я могу чем-то помочь?

– Марина, отстань от меня, чем ты мне можешь помочь?

– Не знаю, ты расскажи, тебе легче станет. Я же вижу, каким ты стал угрюмым и подавленным. Скажи мне, что случилось?

– Какая разница? Я сам решу свои проблемы, не доставай меня!

Даниле казалось, что если сейчас взять бутылку водки и надраться, проблемы отступят сами собой, но на завтра всё опять повторялось, только уже с больной головой.

Он попробовал устроиться на прежнюю работу на Борисовскую спичечную фабрику, но ему отказали из-за прошлых прогулов, обозвав ненадежным тунеядствующим элементом. К родителям обращаться было бесполезно, у них никогда не было таких денег, за бабушкин домик в деревне не дали бы и ломаного гроша, и Данила не придумал ничего лучшего, как утром купить бутылку дешевого портвейна и отправиться к товарищу по несчастью Гарику Василевичу.

– О! Смотрите, кто к нам пришел! Бить будешь или насиловать?

– с ироничной кривой усмешкой встретил Гарик утреннего гостя с портвейном.

– Что ты говоришь, Гарик, я пришел посоветоваться.

– У нас, разумеется, страна советов, мы всем бесплатно советы раздаем. Проходи. Я пить не буду, не могу больше.

Данила наткнулся в комнате на лежащую посередине разбитую люстру с привязанной к крючку веревкой и всё понял.