— А в какой кампании довелось вам участвовать? — спросил Новосильцев.

— В Италии и Швейцарии под командованием Суворова.

— Это была славная кампания, — промолвил граф Воронцов, будто удивлялся, отчего же расхотелось мне воевать дальше.

— Да уж, — с сарказмом буркнул я.

— А я в отставке с девяносто шестого года, — сообщил Новосильцев. — Иначе непременно участвовал бы в деле с Суворовым.

— Если вы так категорично против войны, то российский император выбрал лучшую кандидатуру для этой миссии. — Леди Фицгерберт улыбнулась мне; в отличие от прочих — искренне.

— Участие в войне вовсе не означает непосредственное участие в боевых действиях, — сказал лорд Томпсон. — Вот я, например, в последнее время занимаюсь проблемой питания. Это, знаете ли, непросто: накормить армию, действующую вдалеке от родины и к тому же постоянно меняющую дислокацию. А солдат должен быть сыт, иначе — какой же он солдат?!

— И правда, сподручнее кормить солдат в собственных казармах, — улыбнулся граф Воронцов. — А потому, дамы и господа, вынужден извиниться. Мы с графом Воленским должны отбыть в банк. — Семен Романович поднялся из-за стола и, кивнув мне, добавил: — Нам предстоит отправиться в Бишопсгейт, нас ждут в «Френсис Бэринг энд Ко».

Я попросил лакея вызвать мосье Каню и ожидал в холле, втайне надеясь на новую встречу с Николь. Но тщетно. Явился Жан с недовольной физиономией, а горничная виконтессы так и осталась где-то в комнатах для слуг. Я вышел из дома следом за графом Воронцовым, сильно расстроенный. А тут еще подлый французишка с кислой миной!

— Жан, — рассердился я, — отчего ты смотришь так, будто тебя из поганого чулана некстати выгнали?!

— Вот-вот-с, сударь, — оживился мосье Каню. — Может, я останусь…

— Я тебе останусь! — возмутился я. — Садись рядом с кучером! И прекрати рожу мне строить!

По пути граф Семен поведал анекдотическую историю. Гадалка предсказала мистеру Бэрингу, что человек по фамилии Лисон в одночасье погубит его банк. С тех пор владелец банковской конторы ввел строгое правило: не впускать людей с такой фамилией.

Мысли мои занимала Николь, и когда мы прибыли во «Френсис Бэринг энд Ко», я не слишком прилежно следил за манипуляциями банкиров. Нас провели в хранилище, где у меня на глазах опечатали четыре кованых сундука, поместили их в отдельную кладовую, дверь также опечатали, а ключ вручили мне. Утром нам предстояло забрать сундуки, погрузить их на подводы и отправиться в Дувр.

Признаться, я не понимал, к чему все эти ухищрения с пломбами, отдельной кладовой и ключом. Неужели у них нет дополнительных ключей? Или сложно изготовить новые пломбы? Однако банк пользовался хорошей репутацией, и мистер Лисон здесь пока не работал.

Я подписал бумаги, и мы отправились в обратный путь. На подъезде к Мэнсфилд-стрит настроение у французишки улучшилось. Он сидел на козлах рядом с кучером и даже насвистывал. Если б я знал, чему каналья радовался, сбросил бы его под копыта лошадей.

По возвращении я поднялся в свои апартаменты, но и двух минут не усидел в одиночестве. Я решил разыскать Николь и объясниться с нею. Кто знает, может, другого случая для разговора с девушкой не представится. Я не знал, намерена ли виконтесса взять горничную с собою в Россию, а спросить стеснялся.

Я спустился вниз и прошел на половину для слуг. Коридор едва освещался дневным светом, падавшим через небольшое оконце. Несколько плотно закрытых дверей манили и пугали одновременно. Я дрожал, как юнец, впервые крадущийся на свидание с податливой крестьянкой.