Радуясь возможности выпить чего покрепче и поболтать в тишине, Дакар со вздохом заметил:

— Пока эти простые души не вернутся по домам и не заснут, они будут верить, что все происходило именно так, как пел твой учитель. А наутро встанут, обхватят руками раскалывающиеся головы и скажут, что Халирон, должно быть, перегнул палку. И согласятся, что правильно говорят умные люди: надо уничтожить всех этих варваров, тогда и жить будет легче. Перебили деширцев — и слава Эту. К тому времени, когда сюда явится очередной скупщик шерсти из Итарры, местные жители уже начисто позабудут про балладу. Так стоило ли твоему учителю распинаться перед ¦ними? Чего он надеялся достичь?

Медлир вертел бокальчик в разные стороны, словно взбалтывая содержимое. Густые опущенные ресницы скрывали его глаза.

— Какая разница? Он ведь никого не заставлял верить в правдивость баллады.

Дакар почувствовал, что начинает икать, и заслонил рот ладонью.

— Помнится, ты мне говорил, что встречал моего учителя. Крепкая настойка придавала людям терпения.

Медлир ничего не отвечал, и молчание затянулось. Наконец, не получив ответа, Дакар вытащил из-под стола ноги, потом уперся подбородком в собственный кулак и сказал:

— Тебе не мешает знать, что Асандир не цацкается с теми, кто становится поперек его пути.

— Тогда неудивительно, что ты безостановочно пьешь. Медлир достал зажатый между колен графин и добавил настойки в кленовый бокальчик Дакара.

— И что же ты натворил?

— Ничего, — угрюмо ответил Дакар. — И вообще это моя забота. Халирон так расписал этого магического ублюдка, будь он не к ночи помянут, что какому-нибудь дурню он и впрямь покажется невинным страдальцем. Знай, меня послали его искать, а когда найду — оберегать от врагов, чтобы не разорвали на кусочки. Баллада балладой, но скажу тебе честно: если бы ты хоть раз увидел его своими глазами, то сказал бы итарранской армии большое спасибо за ее мужество.

Медлир слегка отхлебнул настойки, затем откинулся назад и закрыл глаза.

— Это почему?

— Изворотливый он, бестия, — ответил Дакар, одновременно созерцая недоступную служанку. Та, покачивая бедрами, обходила зал, гася свечи. — И скрытный. Никому не позволял вмешиваться в свои дела. А уж что у него на уме — думаю, этого и сам Асандир не знал.

— И какие же, по-твоему, у него могли быть дела? — поинтересовался Медлир.

К этому времени в зале стало почти совсем темно. Дакар оттопырил нижнюю губу и тут же закашлялся, вдохнув горлом крепкие испарения, исходящие от настойки.

— Об этом надо спрашивать не меня, а Дейлиона-судьбоносца. Я честно пытался подружиться с Аритоном. Куда там! Этот придурок такого святошу из себя корчил. Выпивка его не занимала, хорошенькие девчонки — тоже, и вообще ему было плевать на радости жизни. Уж лучше я сяду пить с Даркароном, чем с Повелителем Теней. Правильно его назвали. Ему только с тенями и якшаться.

— Понимаю, — ответил Медлир. Он поднял веки, и в отсветах догорающего очага его глаза по-кошачьи блеснули.- Если ты боишься, что Асандир разыщет и накажет тебя, почему бы тебе не отправиться вместе с нами? Мы опять выберемся на равнины и двинемся в сторону Шанда.

Медлир встал, потянулся и великодушно подвинул полупустой графин к левой коленке Дакара, возвышавшейся над столом.

— У Халирона от холода сводит пальцы. Ему уже не по силам играть и петь часами напролет, поэтому мы редко задерживаемся в тавернах больше чем на один день. На правах нашего гостя и попутчика ты можешь рассчитывать на бесплатную выпивку и большинство привычных для тебя радостей жизни.