Исторгнув из себя все, что не смог переварить его могучий желудок, Дакар выпрямился. Только сейчас он заметил у себя на ногах сапоги, заботливо найденные кем-то в зале таверны. Правда, сапоги оказались натянутыми прямо на заскорузлые от эля чулки. Сотня-другая шагов, и стертые в кровь ноги ему обеспечены.

Ковыляя к повозке, Дакар рассуждал сам с собой. Он решил, что только после миллионного по счету похмельного мучения согласится выполнить приказание Асандира, касавшееся Повелителя Теней.

— Если бы эти противные маги не портили мне жизнь, я бы, может, давно бросил пить, — бормотал он, залезая под рогожу повозки.

Халирон убрал стопорящие палки и слегка стегнул сонного пони. Повозка тронулась и покатилась дальше на юг. Эльтаирская дорога вилась вдоль узкого пространства, с одной стороны теснимого темными берегами залива, а с другой — Скайшельскими горами, увенчанными снежными шапками. От холодных морских ветров на губах оставался соленый привкус. Халирон восседал на козлах, его руки защищали несколько пар рукавиц. Медлир легко шагал рядом, повторяя слова баллад. Иногда он звонко пропевал несколько тактов. Халирон редко удерживался, чтобы не высказать свои замечания.

Дакар по-прежнему лежал внутри повозки и постепенно возвращался в привычное состояние. Слушая, как на ходу упражняется Медлир, он убеждался, что жизнь ученика менестреля отнюдь не беззаботна. Халирона трудно было назвать стариком, однако магистру минуло уже восемьдесят семь лет. Холод и сырость ранней зимы губительно отражались не только на его руках, и хотя он редко жаловался на свои недуги, было понятно: он очень торопится, не оставляя Медлиру ни минуты праздности. Пока есть силы, он должен научить ученика всему, чем владеет сам.

Во второй половине дня путники остановились на почтовом постоялом дворе, где для Халирона нашлась комнатка. Отправив старика отдыхать, Медлир рассказал Дакару, зачем они едут в Шанд. Причина оказалась глубоко личной.

— Халирон родом из Иниша. Наверное, ты знаешь этот город в устье реки Иппаш. Перед смертью мой учитель захотел увидеть родные места. Он завешал похоронить себя неподалеку от дома, в котором живет его семья.

— Так у него есть семья? — удивился Дакар.

Он знал великого менестреля не один десяток лет, но тот никогда не упоминал о своих корнях.

— И сколько у него детей?

— Насколько мне известно, одна дочь.

Медлир сосредоточенно поглощал жареные колбаски, помогая себе ломтем хлеба. По-видимому, он не умел есть и говорить одновременно, а может, просто не хотел рассказывать об этой стороне жизни Халирона. Относительно жены наставника он ограничился короткой фразой:

— Она никогда не любила странствовать.

Те места были хорошо знакомы Дакару, и он в уме прикинул расстояние и время.

— К лету вы всяко доберетесь до южного побережья Шанда.

— Надеемся, — улыбнулся Медлир. — Но для этого нужно, чтобы Халирона нигде не узнавали и не умоляли задержаться хотя бы на денек.

В зале местной таверны они были почти одни. Последние посетители — посыльные из Крутого Откоса — уже седлали во дворе лошадей, готовясь уехать. То ли от холодных утренних ветров, то ли от тепла очага у Медлира раскраснелись щеки. Он сидел, полуприкрыв глаза, и ничуть не мешал Дакару бесцеремонно себя разглядывать. Протрезвевшего Безумного Пророка интересовало все: от тонких музыкальных пальцев, отбивавших такт на кромке опустевшей тарелки, до необычного фасона его рубашки. Рукава были длинными и на запястьях оканчивались плотно облегающими руку кружевными манжетами.

Непонятно почему, но Дакар вспомнил, как в день своей неудавшейся коронации Аритон получил удар сотворенной Лизаэром молнии. Она обожгла ему руку от ладони до локтя, оставив заметный шрам. Дакар нахмурился и еще внимательнее пригляделся к Медлиру.