Прайди сказал:

– Этот парень Гексли. Умнее, чем я думал. И Дарвин. По-прежнему не во всем с ним согласен. Полностью не согласен. Но у них есть свои сильные стороны. Здесь странный народ. Как раз вчера вечером… Впервые смог выйти на улицу после приступа… Это наш малыш?

– Нет, он спит.

– Странно… Я ходил в театр с человеком по имени Уилберфорс. Граф или кто. Прямо бред какой-то. Передо мной сидела дама с обнаженной спиной. Не оторваться. Во втором антракте, пока Уилберфорс протирал пенсне, я увидел у нее блоху. Естественно, раздавил.

– И что дальше?

– Вскрикнула. Как-то вяло. Ужасное оскорбление. Ее кавалер был очень агрессивен. Я показал ему блоху. Объяснил. Обыкновенная "пулекс ирританс". Ноль внимания. Полное отсутствие чувства меры. Я попытался объяснить, что чуму в Лондоне главным образом переносили блохи и я действовал исключительно в интересах гигиены. По какой-то непонятной причине приняли за новое оскорбление. Чуть не полезли в драку, но тут, к счастью, поднялся занавес.

Корделия боролась с душившим ее смехом.

– Разве в Манчестере было бы не то же самое?

Он резонно возразил:

– В Манчестере она бы не явилась с голой спиной. Кстати, известно ли вам, что на этой самой улице чума унесла почти шесть тысяч жизней? Я сказал об этом миссис Каудрей. Она и не подумала огорчиться. Стойкая женщина.

Смех Корделии почти перешел в рыдание.

– Ох, Прайди!

– Возьмите еще конфетку.

– Я… не любила Брука. Никогда. Во всяком случае, так, как следует. Вы знаете…

– Ну, это еще не трагедия.

– Я… любила другого… несколько лет. Вы догадывались?

– Терпеть не могу гадать – оставим это ученым. Уилберфорс никакой не ученый. Вам бы следовало с ним познакомиться. Он совсем пал духом.

– Прайди, я вот уже пять лет люблю Стивена Кроссли. Когда умер Брук, я не могла оставаться в Гроув-Холле с мистером Фергюсоном. Я приехала в Лондон, чтобы разыскать Стивена. Помогите мне, пожалуйста. Вы единственный, кто знает, где его искать.

Дядя Прайди потрещал пальцами.

– Если бы знал, то, конечно, помог бы вам, юная леди. Откуда мне знать? В Лондоне четыре миллиона жителей.

– Но вы же как-то встретились с ним на улице, и он пригласил вас в мюзик-холл. Вы писали, он там управляющий.

– Правда? О, это было много месяцев назад. Я так и не пошел. Это не для меня. Но он управляет еще двумя-тремя. Может, уже далеко отсюда.

– Понимаю. Да, я все понимаю. Что угодно могло случиться. Но это все-таки шанс. У меня такое чувство… Видите ли, Прайди, в последний раз, когда он заезжал в Гроув-Холл, я его не приняла, а перед тем порвала с ним. Всю неделю – после смерти Брука – я чувствовала, что мне нечем дышать, и поняла: нужно попытаться найти Стивена, увидеться, объясниться и, может быть, что-то исправить. Эти годы… они для меня потеряны.

Прайди немного помолчал и спросил:

– Когда Брук был в Лондоне – перед тем, как в первый раз заболеть, – вы всю неделю встречались со Стивеном?

– Да.

Он покачал головой.

– Стоило посмотреть на вас по возвращении: нарцисс после бури. "Королевское варьете" здесь совсем недалеко. Наткнулся, когда искал памятник Нельсону. Хотите пойти?

Корделия вздрогнула.

– Прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Еще нет девяти.

Оказавшись так близко от цели, Корделия вдруг испугалась; ей захотелось бежать. Слишком много для одного дня. Может быть, в среду. Но какой найти предлог? Нужно написать отцу с матерью… И потом…

– Хотите, я пойду с вами?

– О, если бы вы могли… Но…

– Я свободен и в четверг.