|
Не требуй, чтобы распустил я войско Иль с подлыми мастеровыми Рима Покончил дело миром, не тверди, Что я бесчеловечен, и не пробуй Взывать к рассудку, чтобы охладить Мой гнев и жажду мести. Волумния О, довольно! Ты нас предупредил, что не уступишь, А мы пришли просить о том, в чем нам Ты отказал заранее. Но все же Попросим мы, чтоб в случае отказа Твое жестокосердье на тебя Легло пятном. Поэтому послушай. Кориолан Авфидий, вольски, подойдите. Римлян Без вас не стану слушать я. - В чем просьба? Волумния Без наших слов - по лицам и по платью Ты можешь угадать, как нам жилось Со дня изгнанья твоего. Подумай, Найдутся ль в мире женщины несчастней, Чем мы? Твой взгляд, который был бы должен Нам увлажнить глаза слезою счастья, Сердца наполнить трепетом восторга, Несет нам лишь отчаянье и ужас. Ты нас - супругу, сына, мать - заставляешь Смотреть, как раздирает грудь отчизны Супруг, отец и сын. Твою враждебность Нам видеть горше, чем другим: тобою Закрыт нам путь к молитве - утешенью, Доступному для всех. Нельзя ж молиться Одновременно за твою победу, Как долг велит, и за отчизну нашу, Как долг велит. Увы! Лишимся мы Иль дорогой, вскормившей нас отчизны, Или тебя, дарованного ею На утешенье нам. Нас горе ждет, Какой бы из молитв ни вняли боги: Ведь ты или по улицам в цепях Пройдешь, как чужеземец и предатель, Или, поправ развалины отчизны, Венком увенчан будешь за отвагу, С которой пролил кровь жены и сына. Что до меня, то я, мой сын, не стану, С судьбою примирясь, покорно ждать Конца войны. Уж если я не в силах Склонить тебя великодушным быть К обеим сторонам, а не стремиться Добить одну из них, то знай, что, прежде Чем двинуться на Рим, тебе придется Ногою наступить на чрево той, Что жизнь тебе дала. Виргилия И на мое, Где зачат сын, который должен имя Твое сберечь. Мальчик Он на меня не ступит: Я спрячусь, вырасту и драться буду. Кориолан Чтоб неженкой, как женщины, не стать, Глядеть не надо на детей и женщин. Я засиделся тут. (Встает.) Волумния Ты не уйдешь. Когда б мы римлян пощадить просили На гибель вольскам, чей слуга ты ныне, Ты был бы вправе упрекнуть нас в том, Что честь твою мы ядом отравляем. Но молим мы тебя лишь примирить Враждебные народы, чтобы вольски Могли воскликнуть: "Мы явили милость!". А римляне: "Мы приняли ее!", Чтоб обе стороны тебя встречали Приветом общим: "Будь благословен, Ты, что принес нам мир!" Мой сын великий, Ты знаешь, счастье на войне - неверно; Но верно то, что, если Рим ты сломишь, Заслужишь ты одну награду - имя, Которому проклятья будут вторить И под которым летопись напишет: "Он был велик, но все его деянья Последнее из них свело на нет. Он родину сгубил, за что навеки Покрыт позором!" - Отвечай мне, сын! Ведь ты считал, что высший признак чести - Быть равным в милосердии богам, Чья молния, пронзая щеки неба, Становится затем секирой грома И лишь дубы разит. Что ж ты молчишь? К лицу ли тем, кто сердцем благороден, Обиду помнить? - Нет, он глух к слезам. - Дочь, говори же с ним. - Малыш, проси. Твой лепет, может быть, его скорее, Чем наши слезы, тронет. Кто на свете Обязан большим матери, чем он? И все ж он допустил, чтоб я к нему Взывала безответно, как колодник. - О, ты всегда был с матерью неласков, Ни в чем не уступал ей, хоть она, Клохча, как одинокая наседка, Жила тобой, тебя для битв растила, Ждала, когда со славой из похода Вернешься ты. |
