Проведя рукой по своей бритой голове, вспомнил "Отроков во Вселенной" и жить стало чуточку веселее. Так уж устроен человек – ему надо изменяться, двигаться и замирать, вглядываясь в новые горизонты, что открывает перед ним жизнь. А потом – вновь шаг, шаг переходящий в бег, а то и прыжки, когда мир вокруг тебя рушится и разваливается на части, грозя похоронить под собой, раскатать в тонкий блин, без права переписки или опознания твоих бренных останков.

Тоннель вывел меня на обычную лестничную клетку с синими стенами, отчаянно пропыленную, украшенную привычными надписями: "4 этаж", "Коля + Маша = криво намалеванному сердечку со стрелой и стандартной троебуквицей, которую кто то попытался закрасить синим фломастером, от чего надпись стала лишь вульгарно кричащей.

Две двери, напротив друг друга. Ступеньки вверх, ступеньки вниз…

Скользкие от пыли, ступеньки.

На всякий случай, подергал ручки – обе двери заперты, словно их хозяева отправились на работу, заботливо закрыв на все ключи, с надеждой вернуться вечером, к началу любимого сериала. Или – футбола.

Проведя пальцем по перилам, вздохнул – грязно и держаться за них, это только марать руки, а где я нахожусь и есть ли в этом месте вода – тайна за семью печатями.

Неторопливо, стараясь ступать плавно и осторожно, чтобы не поднимать тучи пыли, потопал вниз.

Из вредности, на каждом этаже проверял, заперты ли двери?

Заперты!

Да и двери – массивные, металлические, богатые даже на вид, четко давали понять – в подъезде жили совсем не бедные люди, которым нечего скрывать… Или времена были такие, что лучше крепкая дверь, чем пустая квартира.

Мысленно я сравнил эти двери с теми, что были в моей, еще той, жизни.

Сосновая дверь, оббитая лакированными рейками – на первой родине и такая же, только крашеная светло голубой краской и без номера – на второй. Несмотря на холода, наш с Настеной дом был теплым, подъезд закрывался, а окна в подъезде оклеивались самими жильцами, на осеннем субботнике. Тогда же и растаскивались по квартирам цветы, чтобы не замерзли, пока не включат отопление.

Настена обожала герань, соседка снизу – фиалки. Соседка сверху упорно засаживала все золотым усом, а на пятом этаже главенствовал "Вован Сидорович", точь в точь, как в "Джентльмен шоу", пузатый, добродушный цветовод, совсем не дурак и в немалом чине генерал майора. Ничего не поделать – квартиру мы получили от "конторы", а там все на виду, все вместе…

А тут – голые стены. Даже ящиков для почты нет, словно никто…

"Блин, да, о чем я вообще думаю!" – Остановил я, бег своих мыслей, заодно затормозив на последней площадке перед выходом наружу. – "Какие газеты? Какие письма?! Мир ушел вперед на 20 лет!"

Вдохнув и выдохнув, закрыл глаза, готовясь нырнуть в темноту, в которой притаилась наружная дверь, за которой целый мертвый город.

Или не мертвый?

10 ступеней вниз.

Дощатая первая дверь и металлическая, на, до сих пор рабочем, доводчике – вторая.

Сейчас все будет!

Я толкнул дверь и сделал шаг на улицу, в яркое утро…

Глава 44

****

– … Проверил? Старый пердун… – Семен протянул своему старому другу чистый носовой платок. – Утрись…

– Можно подумать, ты у нас, пердун молодой! – Игнатич платок проигнорировал, предпочтя засунуть в нос плотно скрученные ватные тампоны, а лицо вытереть обычными влажными салфетками. – На два года меня старше, между прочим!

– Между прочим… – Безопасник, успокоившись, принялся рассматривать творящийся в комнате разгром.