Словно домой вернулся.

– Ик! А, запить, ничего нет? – Мальчишка раскатисто рыгнул, расплываясь в довольной ухмылке сытого человека, совершенно уверенного, что вот теперь то дела точно пошли на лад.

Пришлось снимать с пояса флягу, ту самую, в которой эльфы держали свою, так сгубившую их, настойку. Теперь в ней плескалась холодная вода, набранная мной на третьем выходе, там, где в синее небо рвался на своих перепончатых крыльях, золотистый дракон, вылупившийся из синего пузыря.

– Холодная, с с с с с… – Пацан уставился на меня, решая для себя сложную задачу – мат или не мат? – Собака… Уф ф ф…

– Наелся? – Я вертел в руках "зеленую" печеньку. – Меня Олег зовут…

Вечно у меня все на "заднем уме держится"! Нормальные люди здороваются, представляются, и только потом, хлеб соль делят!

– Гуим. – Мальчишка зевнул, напоминая, что жизнь наша война.

Имя, знакомое по такому давнему прошлому, заставило убрать печеньку и напрячь мозги.

Что именно я помнил о своем крестном?

Ничего, кроме имени. А, и еще он, вроде, охотник. Или ученик сакрасса?

Нет, не помню.

– До вечера успеем до реки добраться. – Гуим подставил осеннему солнышку свое лицо, щурясь и радуясь мигу покоя. – А здесь, сожрут нас, укурки мохнатые. Уснем, а проснемся у них в пузе!

– Вот и давай спускаться, – согласился я, укладывая остатки продуктов в рюкзак. – А почему – "укурки", Гуим?

Пока я возился, пацан успел отлить с высоты камня, заправиться и спуститься вниз, все так же сторожко крутя головой и прислушиваясь к шуму поднявшегося ветра.

– Почему "укурки"? – Я спустился и встал рядом, сравнивая давнего своего "крестного", седого и в очках консервах и этого молодого пацана.

Ничего общего, вроде бы… Может, я ошибся и это совсем другой Гуим? Мало ли Гуимов на свете?!

– Так они людьми становятся, стоит им нюхнуть можжевелого дыму. Дед сказал, у них, в звериной шкуре что то разлаживается, и они стараются от нее избавиться. Больно им, вроде как. – Пацан, неторопливо прошел к лежащей троице Младших и так же неторопливо, по хозяйски, отпилил им хвосты. – Если ножи в можжевеловом отваре закалять, раны у них не срастаются, а если макового добавить, так они и вовсе, как вареные становятся, с первого пореза. Дед троих в доме держал, неделю людьми, сутки – волками, так они даже говорить научились, представляешь?! Сдохли только быстро. Дед сказал, что надо было по три дня держать, тогда бы хоть и медленнее, да вернее было.

Волчьи хвосты Гуим привязал попарно к своему витому из кожи поясу, подальше за спину и теперь топал в сторону закатывающегося солнца, рассказывая обо всем на свете. Надо было только вовремя кивать головой, поддакивать, недоверчиво хмыкать и молчать.

Однозначно – тот самый Гуим и есть!

– А здесь как очутился? Да еще и один? – Я прервал поток восхвалений деда, уж такого разэтакого, что во мне начал расти комплекс неполноценности! – На разведку ходил?

– Не е е е… – Пацан переложил копье с левого плеча на правое и шмыгнул носом. – Мамка меня к сестре отправила, в город. А у той, своих пятеро мал мала меньше, кровь каждый месяц сдает, да еще и… Спит долго. Тепла дождался, взял руки в ноги, да и домой пошел.

Ох, хитрил пацан…

И спала она долго, и тепла он дождался, и пятеро по лавкам…

Сказочник, одним словом! Гуим Сергеевич Пушкин, блин!

– Не веришь? – Мальчишка дождался моего кивка и вздохнул.