Под ногами скала.

А напротив – огромное окно, висящее в пустоте.

Мягкий свет живого огня и две фигуры тени, о чем то беседующие или просто молчащие о своем…

Хочу туда?

Нет. Вот от горячего глинтвейна, я бы не отказался. Только в термосе, здесь и сейчас. А не в странной комнате, с замершими, словно восковыми, фигурами.

Снова и снова, разворот и розовый тоннель.

Я ищу ту дверь, в мир дворцов и карет…

А ее все нет…

Снова даю себе слово, что следующий мир станет последним, больше я и шагу не сделаю по розовым внутренностям, швыряющим меня из точки "А" в точку "Ю", без смысла и толка. По крайней мере, я их не вижу.

Помахав рукой зашторенному окну, до которого я не допрыгну даже с шестом, возвращаюсь в тоннель портала.

Я что то ищу?

Или меня тычут носом в события, как слепого и глупого, кутенка.

В этот раз идти пришлось совсем не далеко – буквально два десятка шагов отделяли меня от выхода в очередное неизвестное и непонятное.

А еще – хлюпающее от льющейся крови.

Волчье тело завалилось на бок, прямо на моих глазах.

Волчица, серой тенью метнулась прочь, собирая остатки стаи глухим рычанием.

На лысой верхушке высокой скалы – человеческая фигура.

"Блин! Детская!" – Поправляю себя и срываюсь с места – волки, точнее – Младшие, совсем скоро соберутся силами и вернутся, завершая начатое.

А вот, хрен им, а не Володю Шарапова!

В "Когте" два десятка патронов. Два ножа, да и у пацана, как я посмотрю, есть чем выпустить кишки. Значит – будем жить!

– Малой! Давай вниз!

– Лучше вы – наверх…

А ведь прав малой, не отнимешь. Пока мы знакомиться будем, много чего произойти может, так что уж лучше сверху посидеть, далеко поглядеть, как это делала незабвенная девочка Маша, медведя обманувшая, объевшая, на нем еще и прокатившаяся до дедушки с бабушкой.

За пару мгновений забираюсь наверх и замираю – копье почти уткнулось в грудь, а детские глаза… Не детские глаза на детском, пока еще, лице.

– Откуда будешь? – Голос наглый, руки не дрожат и лишь глаза, все таки выдают маленького человечка.

Ему страшно.

– Сейчас – с Иртыша. – Я осторожно усаживаюсь на камень, давая понять, что все понимаю и резких движений делать не буду.

– Врешь! – Копье замерло, почти касаясь моего левого глаза. – От тебя соленой водой пахнет и снегом.

Я пожимаю плечами, мол, думай, что хочешь.

– Зовут, как? – Хамоватый молодой человек делает легкий шаг назад. – Ну!

– Не нукай… – Ответ, вбитый в подкорку десятилетиями общения с себе подобными, сказывается. – Не запряг!

Осторожно снимаю рюкзак и вытаскиваю из него сверток с едой.

Сколько я уже миров "пробежался"? Семь? Или восемь?

А жрать только сейчас захотелось. Да причем так, словно я суток трое по лесу бежал, без остановки.

В свертке оказался хлеб, пара кусков мяса и странные печеньки, по запаху вроде с ванилином и корицей, но с ошеломительно зеленым цветом, на изломе.

Честно разделив продукты на пополам, жестом предложил устраиваться и угощаться, а сам, принялся осматриваться по сторонам.

Безголовая волчья тушка на возвышении слева. Три мохнатых тела и еще одно, видимо отползшее в сторону, да и околевшее – а ведь пацан совсем не плохо так повоевал. Причем, ясно видно, что воевал именно он – в округе, кроме него и меня ни единой живой души. А тушки – только Младших.

Не вовремя вампирские выкормыши вырвались на волю. Не за тем погнались. И теперь украшают осенний пейзаж своими серыми шкурами, вывалившимися внутренностями, да алой кровью, быстро темнеющей на желтой, степной траве.