На светлых дорожках отпечатались кровавые следы ног, уходящие, скорее всего, на кухню.

Покачиваясь с боку на бок, перенося вес с ноги на ногу такими порциями, что доски пола не только не скрипнули, они словно и не почувствовали, что по ним идет крадется человек с оружием.

– Ты не Эвальт! – Хорошо знакомая Бену вампирша, нанявшая его отнести "передачку бедным родителям", откинула голову, прицеливаясь, как бы половчее укусить сидящего на низеньком стульчике человека неопределенного пола, но очень определенного размера.

Волки припали к земле, на передние лапы, готовясь помочь своей хозяйке, которая, выбрав место "последнего укуса", стала приближаться к жертве, а потом заорала!

Заорала так громко, что волки замерли, впав в легкий ступор, от звукового удара по собственным, очень чутким, ушам.

"Калашникова" на фоне этого вопля и слышно не было.

Две тяжелых пули калибра 7,62, превратили их головы в месиво костей, шкуры и серого вещества, разбросанного по светлой дорожке.

Крик оборвался с хрустом хрящей, ломающихся и входящих в мозг. Впервые, на памяти Бена, вампира убили, точнее – пока только "отключили", таким образом.

Жирное нечто стряхнуло со своего плеча тонкое тело девушки и тяжело задышало, разглядывая окровавленные пальцы, выдернутые из разодранного их страшным размером, носа вампирши.

– Охренеть парень, ты не только самый жирный урод, что я встречал на своем пути, но еще и самый везучий! – Честно признался Бен, восхищенно качая головой. – Тебя надо в музее показывать!

И получил в ответ оттопыренный средний палец, покрытый свежей кровью.

А потом, на "бис", любимый жест русских десантников, не признававших общепринятую европейскую "птичку", видимо из религиозных или каких других, принципов.

Обойдя человека гору, морпех встретился с ним взглядом и поспешил отвести глаза: эта куча сала сидела совершенно голышом, опустив ноги в зеленый тазик с окровавленной водой.

"Он что, босиком шел?! С таким весом?!" – Бен слышал и даже видел борцов сумо… Но там были каждодневные тренировки, да еще такие, что их скорее можно назвать "жизнью", чем просто "тренировками".

Задумчиво косясь, морпех достал тяжелый нож и в один удар отсек вампирше "верхний отросток" и повертел головой, раздумывая, куда ее запулить, чтобы Хозяин, что ее скоро найдет, не оживил эту тварь в очередной раз.

Не придумав ничего умного, открыл крышку у кастрюли с супом и сунул голову туда. И найдут не сразу, и, пока найдут, голова слегка подварится. А там, либо оживить не удастся, либо толку, с такой вареной куклы, будет не много…

…Ковер самолет летел рывками, норовя сбросить высоту и пойти на бреющем, над спокойной гладью озера. Ему очень не нравился утопленник, что сейчас лежал рядом с его новым владельцем. Ему не нравились процессы, что протекали в этом рыхлом теле, от которого отказалась вода. Ему не нравился запах, идущий от этого зомби, завернутого в розово синий бархат. Но больше всего ковру самолету не нравился его вес! Две сотни килограммов полумертвого вещества, жира, скользкой, зеленоватой кожи и костей. Новый владелец впервые так нагрузил ковер самолет, вырабатывая свечи не по часам, а буквально по минутам, торопя и подстегивая почти не слышными просьбами: "выноси, выноси, же миленький! Иначе сожрут нас, вместе со свечами и подсвечниками!"

Быть сожранным, ковер самолет не хотел. Но свечи таяли, сжигаемые массой вонючей туши, с реденькими, светлыми, словно солома, волосиками на покрытой кожистыми складками, голове.

– Оторвались… – Вздохнул новый владелец, отрывая голову от ковра и оглядываясь по сторонам. – Слышишь? Оторвались?

Вместо ответа – тихий стон, словно существо крепко сжало зубы, не позволяя себе орать от боли.