Именно в тот момент пошли слухи, что в город прибыли эльфы. И не один или два, как это нередко бывало, а целая делегация.

Эльфы в жёлтых и зеленых одеждах заполонили город, создавая ощущение, будто Сюзейл был завален опавшими листьями. Казалось, это смерть Ондета и прибытие эльфов было совпадением, но после произошедшего с Блефами, Фаэрланн не верил в совпадения. Его подозрения подтвердились, когда из толпы эльфов вышел Барабл Эфарр, как всегда худой и одетый в эльфийские одежды.

Барабл подошёл огромному столу, за которым горожане поминали своего предводителя, и выдернул Фаэрланна. О Боги! Если бы маг был настоящим мужчиной…

Барабл несколько раз поклонился, попросив прощения у Минды и Арфоинда, и сказал, что с Фаэрланном Обарскиром желает встретиться лорд Илифар.

Обарскир хотел запротестовать, но выражение лица мага остановило его не хуже мощного заклинания. Он взглянул на свою семью: Минда кивнула, а Арфоинд был смущен, но все же медленно кивнул.

Барабл крепко сжал плечи Фаэрланна, и вокруг них заплясали светлячки. Из рассказов отца Фаэрланн знал, что произойдёт, так что он не сопротивлялся. Спустя мгновение его ослепила вспышка, и, проморгавшись, он обнаружил себя перед входом в зал эльфов, что находился недалеко от Сюзейла.

Каменное строение было окружено мягкими бархатными гобеленами. Крыша здания была украшена золотыми шпилями и каменными резными драконами. В воздухе порхали бабочки, а впереди Фаэрланн слышал непередаваемо искусную игру на лютне. Фаэрланн стряхнул руки Барабла и шагнул вперед. Раздались звуки пения, и этот голос был чище и выше, чем у любого человека, которого когда-либо слышал Обарскир.

Но ему было плевать. Эти эльфы со своей магией даже не оставили ему выбора! На нём все еще была надета белая траурная накидка с капюшоном, а на бедре висел тяжёлый меч Мондара, который получил название «Ансриварр», что на эльфийском означало — память. Фаэрланн все еще пах костром, и стражница-эльфийка, учуяв это, повела носом, что еще сильнее усилило ярость Фаэрланна.

Человек ворвался в здание, а маг не сделал ничего, чтобы попытаться остановить его. Зал, который встретил Фаэрланна, был больше любой церкви, которую он когда-либо видел.

Звуки лютни и пение резко прекратились, и сотни пар эльфийских глаз уставились на Обарскира. Собравшиеся расступились перед Фаэрланном как нож перед маслом, и лишь женщина-певец, которая держала в своих руках арфу, легонько поклонилась новоприбывшему.

По центру зала стоял кристаллический трон с тремя сидениями. Казалось, что он был выращен прямо из под земли. На правом кресле сидел хмурый эльф в кольчуге, звенья которой обтекали его тело. Слева сидела женщина в робе того же цвета, что и одежда Барабла.

По центру сидел высокий эльф. Фаэрланну казалось, что он был таким же старым, как и сам лес…а может и старше. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, подсвечиваемый светом, который проникал через окна здания. На левой щеке древнего эльфа зиял большой шрам, а на его голове красовалась золотая диадема с тремя шпилями, увенчанными пурпурными аметистами.

— Приветствую, Фаэрланн Обарскир, — сказал старый эльф своим мелодичным голосом, — Тебя приветствует лорд Илифар, Мастер Скипетров и Повелитель эльфов. Хочу выразить тебе свои соболезнования в связи с кончиной твоего отца.

— Вы вырвали меня с похорон отца не ради соболезнований, — категорически заявил Фаэрланн, — Что вы хотели мне сказать, лорд?

Суровый эльф в броне напрягся и сжал подлокотники трона, а женщина выгнула бровь и легко улыбнулась.