Если старого эльфа и задела дерзость юного Обарскира, то он не показал этого.

— Мы должны поговорить с тобой о наследии твоего отца. Итог нашего разговора, так или иначе, повлияет на всех людей, проживающих в Кормире.

Барабл вышел вперед и встал между человеком и троном. Фаэрланн подумал, что таким образом маг обозначил свою сторону в этом конфликте. Посередине. Обарскир почувствовал себя одиноким, но не показал этого.

— Этот разговор очень важен, — продолжил эльф, игнорируя мага. — Одни люди, пришедшие в Кормир, осели на отдельных землях и занялись земледелием, другие начали разорять леса. Первым мы позволили остаться тут, других…уничтожили. Люди Ондета Обарскира соблюдали уговор с эльфами Кормира, за что им было разрешено остаться тут.

— Мой отец не был… — хотел прервать его Фаэрланн, но эльф продолжил:

— Он был их лидером. Когда люди Сюзейла искали защиты, то шли к нему, когда совета — тоже к нему. Хоть он и не носил титул герцога или короля, но он был лидером своего народа, а теперь он погиб, не оставив явного наследника. Недальновидно. Очень по-людски.

Фаэрланн зарычал, но Барабл поднял руку, прося Обарскира замолчать и выслушать Илифара. Он подчинился.

— Итак, теперь у нас есть город с населением в несколько сотен, хотя два десятка лет назад сюда пришла лишь дюжина человек. Все эти люди объединились вокруг твоего отца, и вот теперь его больше нет. Что же с этим делать? Мнение моего совета разделилось. Например, Оторион Кеови считает, что со смертью Ондета уговор утратил силу, и люди должны быть изгнаны за море, — сказал Илифар, указывая рукой на эльфа в кольчуге.

— Алия Дагаст, которая некогда охотилась на людей, считает, что вы можете остаться, но должны ограничиться лишь своими владениями, которыми обладаете на данный момент. Если люди решат расширить сферу своего влияния, то мы будем вынуждены применить против вас жестокие меры.

Фаэрланн остудил свою ярость и стал вслушиваться в тон эльфа. Илифар казался изнеможённым, как Ондет после ссор с матерью.

Видимо, эльф был под постоянным давлением. Скорее всего, от лорда в кольчуге, который, наверняка, только и делал, что искал повод, который позволит ему придать Сюзейл огню.

Фаэрланну не нравились такие варианты. Он не мог остановить рост города, в который всё прибывали и прибывали люди. Стали поговаривать, что близ Марсембера завелись морские чудовища, и теперь все без исключения торговые корабли предпочитали обходить стороной заболоченный Марсембер и заходить в чистый порт Сюзейла. Нет, рост города не удержать, чтобы там ни хотели эльфы.

— Но есть еще один вариант, — заявил Барабл. — Ты можешь признать сюзеренитет лорда Илифара, и тогда твой народ сможет остаться в Стране Пурпурного Дракона и продолжить расширять Сюзейл.

Маг повернулся к триумвирату и посмотрел на женщину, одарившую его улыбкой. Вот в чём было дело. Маг был доверенным лицом эльфов, который совмещал в себе человеческую и эльфийскую точку зрения.

Фаэрланн хотел что-то сказать, но тут за его спиной началось волнение. Он прикинул у себя в голове и понял, что именно столько было нужно времени людям, чтобы добраться до эльфийского павильона. Он почти позволил мрачной улыбке расползтись по его лицу — люди из Сюзейла запросто поняли, куда делся маг с единственным наследником Ондета Обарскира.

Люди в кожаных доспехах и обнажёнными мечами ворвались в здание. Эльфы тут же расступились, и Фаэрланн заметил на лице некоторых снисходительную улыбку, которой Ондет награждал своего сына, когда тот в детстве совершал какую-то шалость.

Группу возглавлял Арфоинд, старшие братья Силвер со своими сыновьями и новоприбывшие южане Туркасаны и Мерендилы, которые были крайне низкого мнения об эльфах и волшебниках.