Один стражник попытался перекрыть ему путь, но маг продолжал идти вперед, пока лезвие алебарды чуть не упёрлось ему в живот. Тогда Барабл поднял голову и сурово посмотрел в лицо стражнику, который виновато опустил глаза, убрал своё оружие и попытался что-то неуверенно сказать. Так же сделали и остальные стражники. Барабл быстро прошёл в зал, а Саграст быстро прошмыгнул за ним. Стражники за их спинами вновь перекрыли вход, мешая кому-либо еще войти.

Тяжёлые сапоги Саграста стучали по гладкому полу, пока Барабл беззвучно скользил по нему. Пройдя по коридору, они дошли до широких двустворчатых дверей. Маг дёрнул ручку, но двери не поддались, и он сказал пару слов на эльфийском. Сначала Саграст подумал, что это были слова какого-то заклинания, но затем понял, что маг попросту выругался. Он жестом приказал дворянину отойти, после чего вытянул одну руку и стал произносить замысловатые фразы на непонятном гортанном языке. В этот раз это точно было заклинание, ведь руку Барабла окружило синее сияние, которое было будто сплетено из синей паутины. Когда сияние стало плотным, оно внезапно вытянулось и коснулось дверного замка. Внутри двери послышался щелчок, и двери открылись внутрь.

Тронный зал был центром старого Сюзейла и первым помещением, построенным Ондетом Обарскиром, хотя за годы своего существования зал сильно изменился — пол и стены стали каменными, по краям зала с потолка свисали различные гобелены, а у правой стены стоял высокий трон, на вершине которого стоял король Илтарл в доспехах и с обнаженным мечом. У подножья трона стояла Гантарла, и её оружие тоже было готово быть использованным по назначению.

Белый доспех короля с бронзовым нагрудником был украшен золотыми вставками, а спину доспеха прикрывала изысканная накидка цвета бронзы с узорами цвета меди, изображающими экзотических животных. Это был церемониальный доспех, и Саграст осознал, что у Илтарла не было настоящего доспеха. На его голове красовался эльфийский обруч — символ власти, передаваемый от короля к королю.

Гантарла была одета в пятнисто-зеленую кожаную броню своих следопытов. Капюшон кожаной куртки был отброшен назад, являя миру ярко-рыжие короткие волосы и блестящие от гнева глаза. Увидев их, Саграст подумал о безумии Болдовара.

Барабл, очевидно, был того же мнения, и уже поднял руку, чтобы бросить какое-нибудь заклинание в девушку.

— Стой! — закричал Илтарл, тыкая тяжёлым мечом Фаэрланна в сторону мага.

Барабл неуверенно опустил руки и шагнул к королю. Саграст последовал за ним.

— Я рад, что ты не утратил умения слышать меня, — сказал король.

— Мой повелитель, я слышал, что вы… — начал маг, но король прервал его:

— Мы с сестрой обсуждали государственные дела, и я отозвал свою стражу. Если бы я знал, сколько это вызовет переживаний, то заранее предупредил бы тебя и сестру, чтобы она не приводила всех своих людей сюда.

— А что я должна была подумать? — спросила девушка ледяным голосом. — Ты внезапно отозвал меня из Западных пределов, оставив эту часть страны без защиты.

— А королевству что-то угрожает? — спросил Илтарл.

Девушка оскалилась.

— Я говорила тебе. По Кормиру пошла трещина, расползание которой сможет остановить хороший король.

— А я хороший король? — спросил Илтарл, нежно улыбаясь.

Гантарла отстранилась, тщательно подбирая слова.

— Ты очень хороший человек и мой брат, но ты плохой король, — сказала женщина, и тишина повисла в зале. — Но ты мой король, и я буду выполнять твои приказы, какими бы глупыми они ни были.

— Благодарю за честность, — наконец сказал Илтарл. — Я знаю, что я хороший человек, но плохой король, и сейчас я собираюсь послужить своему королевству, — с этими словами он снял обруч со своей головы.