Дороже серебра, дороже злата, Дорога тебе моя душа. Я хотел бы жить, как Бог велит нам, Но как бутылка пива хороша!

Джуд хмыкнул. Продавать души – это еще полбеды, настоящие проблемы у тех, кто их покупает. В следующий раз надо будет оговорить условия возврата товара. Он засмеялся и приоткрыл глаза. Покойник Крэддок сидел рядом, в пассажирском кресле. Он улыбнулся Джуду – очевидно, чтобы показать кривые гнилые зубы и черный язык. От него несло смертью, а еще – выхлопными газами. Глаза его скрывала все та же странная подвижная пелена черных штрихов.

– Товар возврату и обмену не подлежит, – сказал ему Джуд.

Старик кивнул сочувственно, и Джуд снова опустил веки. Где-то далеко, в миле от гаража, кто-то надрывно звал его по имени.

– Джуд! Ответь мне, Дж…

Но он не желал, чтобы его беспокоили. Он хотел спать и чтобы его оставили в покое. Он откинул спинку сиденья. Он сложил руки на груди. Он сделал глубокий вдох.

Он только заснул, когда Джорджия схватила его за руку, выволокла из машины и стащила на землю. Ее голос доносился до него обрывками:

– …поднимайся, уходи отсюда, Джуд, черт, ну же…

– … не умирай, не умирай, не…

– …аааалуйста, пожалуйста…

– …открывай же глаза, ты…

Джуд открыл глаза, резко подскочил и тут же сильно закашлялся. Дверь гаража была поднята, и внутрь лилось солнце искристые хрустальные лучи, которые казались твердыми и острыми. Свет ударил его по глазам, он заморгал, не переставая кашлять. Потом наконец сумел вдохнуть холодного воздуха, открыл рот, чтобы сказать что-нибудь и дать понять Джорджии, что с ним все в порядке, но горло наполнилось желчью. Он перевернулся на четвереньки, и его вырвало на землю. Джорджия держала его за плечи, согнувшись над ним, пока его выворачивало.

Джуда мутило. Почва уходила из-под ног. Стоило глянуть из ворот гаража наружу, как мир начинал вращаться, будто рисунок на боку вазы, что стоит на токарном станке. Дом, двор, дорога, небо раз за разом проносились мимо, и снова поднималась мутная волна морской болезни, и Джуда снова рвало.

Он цеплялся за землю и ждал, когда мир перестанет вращаться. Хотя, конечно, вращаться он никогда не перестанет. Это первое, что понимаешь, когда ты обкурился, пьян или нездоров: мир никогда не останавливается, и только здоровый мозг в состоянии блокировать его невыносимое кружение. Джуд сплюнул, утер губы. Мышцы живота болели и горели, будто он только что сделал полсотни упражнений для пресса, впрочем, если подумать, примерно так оно и было. Он развернулся и сел на землю. Рядом гудел «мустанг». Мотор по-прежнему работал. Внутри машины не было никого.

Вокруг Джуда вертелись собаки. Ангус бросился к нему и ткнулся холодным мокрым носом в лицо, облизал кислые от рвоты губы хозяина. Джуд слишком ослабел, чтобы оттолкнуть пса. Бон, всегда более робкая, искоса бросала на Джуда тревожные взгляды. Потом опустила голову к жидкой каше блевотины и, принюхавшись, стала украдкой слизывать ее.

Он попытался встать, схватившись за руку Джорджии, но ноги его не держали. Ничего не получилось, он лишь своим весом заставил Джорджию опуститься рядом на колени. Тут же из ниоткуда возникла головокружительная фраза: «Мертвые тянут живых вниз», – повертелась в мозгу и исчезла. Джорджию трясло. Мокрым лицом она прижалась к плечу Джуда.

– Джуд, – всхлипывала она. – Джуд, я не понимаю, что с тобой происходит.

Он не сразу смог ответить, ему все еще не хватало воздуха. Он смотрел на черный «мустанг», чей кузов вздрагивал от мощи стреноженного холостым ходом двигателя. Джорджия продолжала:

– Я думала, ты умер. Когда я взяла тебя за руку, мне показалось, что ты неживой. Зачем ты сидел тут, в закрытом гараже, в заведенной машине?

– Ни за чем.