Храмовник несколько секунд изучает мое лицо, а потом как‑то внутренне расслабляется. И я знаю, что он видит. Мальчишку.

Всего лишь мальчишку, которого терзает вина за поражение, который боится потерять друга, которому просто плохо.

Восемнадцатилетний мальчишка. И конечно, он дерзит, и злится… а что ему еще остается?

Пусть дерзит…. до поры.

— Что произошло, когда ваш друг спас вам второй раз?

— он упал. Щупальце его задело… — И кстати — это удача. Не когтями, не присосками, не ядовитыми шипами, нет! Просто массой. Сбило с ног. — И я…. испугался. Я боялся, что он умер. — признаюсь с легкой запинкой, но ведь не лгу! Это чистая правда.

— И тогда?

— Моя мать была магом огня. Я, как оказалось, тоже.

— Вот как?

— Сила вырвалась наружу. Там, где вылезли эти твари теперь просто спекшаяся земля.

— У вас столько силы?

— Нет, — я качаю головой. — Потом я понял, что у меня просто было столько… отчаяния.

Храмовник кивает.

— А два других разрыва?

— не знаю. Они были далеко.

Меня еще расспрашивают, но я умудряюсь вывернуться, не сказав ни слова неправды. Насколько могу я недоговариваю, изворачиваюсь, виляю, но не лгу — и этого хватает.

Храмовник кивает — и оставляет меня в покое.

А я думаю, что в моем багаже, тщательно завернутые в ткань со специальными знаками, блокирующими истечение магии, лежат та самая кость и обрывок щупальца демонического животного.

Приговор.

Мне?

Нет. Храмовникам. Ненавижу, когда мне мешают заниматься любимым делом. В частности — некромантией.

До вечера эти твари ходят по лагерю, расспрашивают и действуют всем на нервы. А я терзаюсь одним вопросом — убить или не убить?

С одной стороны — мир станет чище.

С другой…. Не слишком ли это подозрительно?

А, плевать! Война все спишет. Но вот как мне их достать? Как догнать?

Не додумавшись ни до чего полезного я махнул на это рукой. Как получится — так и получится. Пусть судьба решает, жить им — или умереть. Я мог бы убить их хоть сейчас, но как при этом не раскрыть себя? Ведь храм — это давление на разум человека, а мне еще править людьми.

На следующее утро я поднял людей и приказал идти дальше. Храмовники принялись шипеть, говоря, что они‑де еще не расспросили всех, кого хотели, но я взмахнул рукой.

— Хотите? Идите с нами. Я дам вам потом лучших лошадей.

Храмовники помялись — и отказались. Мол, нам надо ехать, а то там все следы прорыва исчезнут. Ну, была бы честь предложена…

Так что мы двинулись в одну сторону, они в другую — и я выкинул их из головы. А через несколько дней получил письмо от дяди.

Тот был в шоке, сообщал, что мою жену. А так же моего тестя уже упрятали под замок и ужасался. Мол, кто ж мог подумать…. а почему ты Алекс, не подумал?

Я прочитал и плюнул. Ну да, почему я не подумал? Потому что все это спровоцировал, но дяде‑то знать не обязательно. Следующим вопросом будет — почему не предвидел, не предотвратил, допустил… и вообще — не ты ли во всем виноват?

Идти признаваться я не собирался. Отписал дяде, что скоро вернемся — а там и будем разбираться, кто, кого, и главное — зачем…

С войском мы прошли еще четыре дня. А вот потом…

Храмовники вернулись, Еще более назойливые, чем раньше. Старший подъехал ко мне, вымораживая своим присутствием даже траву и обвиняюще глядя на меня, заявил, что на месте они побывали, но следов там уже нет.