– Я не хочу говорить языком черни! Не хочу говорить по-саксонски!.. Я даже знаю его настолько, чтобы выругать няню или сеорля. Король Эдуард велел мне учиться вовсе не по-саксонски, а по-норманнски, и мой учитель, Годфруа, говорит, что герцог Вильгельм сделает меня рыцарем, как только я буду хорошо говорить на его языке… Сегодня я не желаю больше учиться.

   Принц сердито отвернулся, между тем как таны обменялись взглядами негодования и оскорбленной гордости. Гарольд сделал над собой усилие, чтобы произнести с веселой улыбкой:

   – Эдгар Этелинг, ты уже не так молод, чтобы не понять обязанности великих мира сего – жить для других. Неужели ты не гордишься при мысли, что можешь посвятить всю свою жизнь нашей прекрасной стране, благородные представители которой пришли к тебе, и говорить языком Альфреда Великого.

   – Альфреда Великого?! – повторил мальчик, надувшись. – Как мне надоедают этим Альфредом Великим!.. меня мучают им каждый день… Если я Этелинг, то люди должны жить для меня, а вовсе не я для них… и если вы еще будете бранить меня, то я убегу в Руан, к герцогу Вильгельму, который, как говорит Годфруа, никогда не станет читать мне наставлений!

   С этими словами принц швырнул свое чучело в угол и бросился вырывать игрушки из рук своих сестер.

   Серьезная Маргерита встала, подошла к брату и сказала ему на чисто саксонском языке.

   – Стыдись, Эдгар! Если ты не будешь вести себя лучше, то я назову тебя подкидышем.

   Когда это слово, обиднее которого нет в саксонском языке и которое считается даже сеорлями самым ужасным ручательством, слетело с уст Маргериты, таны поспешили подойти к принцу, ожидая, что он выйдет из себя и, желая быть посредниками между ним и отважной принцессой.

   – Называй меня, дура, как хочешь, – ответил равнодушно Эдгар. – Я не саксонец, чтобы обращать внимание на подобные выражения.

   – Довольно! – воскликнул с озлоблением самый гордый из танов, покручивая усы. – Кто позволяет называть себя подкидышем, не будет никогда саксонским королем!

   – Да я вовсе и не желаю быть королем – будь это известно тебе, грубияну с отвратительными усами. Я хочу быть рыцарем… хочу носить шпоры и повязки… Убирайся отсюда!

   – Уходим, сын мой! – произнес печально Альред. Старик медленными, нерешительными шагами направился к двери: на пороге ее он остановился и оглянулся – принц делал ему отвратительные гримасы, между тем как Годфруа ехидно улыбался. Альред покачал головой и вышел из комнаты. Лорды последовали за ним.

   – Прекрасный вождь для бородатых воинов! – воскликнул один из танов. Прелестный король для саксонцев – нечего сказать!.. Достойнейший Альред, мы больше не желаем слышать об Этелинге!

   – Да я и не буду больше говорить о нем, – проговорил Альред.

   – Всему виной извращенное воспитание, под руководством норманнов и немцев, – сказал Гарольд. – Мальчик только избалован, и мы могли бы исправить его.

   – Ну, еще неизвестно – удастся ли исправить его, – возразил Альред.