Глава IV

   – Повторяю тебе, Хильда, – говорил граф нетерпеливо, – что я верую теперь только в Бога… Твоя наука не предохранила же меня от опасности, не возмутила против греха… Может быть… нет; я не хочу больше испытывать твое искусство, не хочу ломать голову над разными загадками. Я не буду впредь полагаться ни на одно предсказание, ни на твое предостережение, пусть душа моя уповает единственно на Бога.

   – Иди своей дорогой, сойти с нее нельзя, ты, быть может, одумаешься, ответила ему Хильда угрюмо.

   – Видит Воден, – продолжал Гарольд, – что я обременил свою совесть грехом только во имя родины, а не для собственного спасения! Я буду считать себя оправданным, когда Англия не отвергнет моих услуг. Отрекаюсь от своего эгоизма, от своих честолюбивых стремлений… Трон уже не имеет для меня обаяния, я только для Юдифи…

   – Ты не имеешь права, даже для Юдифи, забывать свой долг и роль, к которой ты предназначен судьбой! – воскликнула Юдифь, подходя к жениху.

   В глазах графа блеснули две крупные слезы.

   – О, Хильда, – сказал он. – Вот единственная пророчица, прозорливость которой я готов признать! Пусть она будет моим оракулом. Я буду ее слушаться.

   На следующее утро Гарольд вернулся, в сопровождении Гакона и множества слуг, в столицу. Доехав до южного предместья, граф повернул налево, к дому одного из своих вассалов – бывшего сеорля. Оставив у него лошадей, он сел с Гаконом в лодку, которая и перевезла их к старинному, укрепленному дворцу, служившему во время римского владычества главной защитой города. Это здание представляло смесь стилей: римского, саксонского и датского. Оно было возобновлено Канутом Великим, жившим в нем, и из верхнего окна его был выброшен в реку Эдрик Стреон, предок Годвина.

   – Куда это мы едем? – спросил Гакон.

   – К молодому Этелингу, законному наследнику саксонского престола, ответил спокойно Гарольд. – Он живет в этом дворце.

   – В Нормандии говорят, что этот мальчик слабоумен, дядя.

   – Вздор!.. Да ты сейчас будешь сам в состоянии судить о нем.

   После непродолжительной паузы Гакон начал опять;

   – Мне кажется, что я угадал твои намерения, дядя: не поступаешь ли ты необдуманно?

   – Я следую совету Юдифи, – ответил Гарольд с волнением, – хотя и могу потерять через это всякую надежду умолить жрецов разрешить мне брак с моей возлюбленной.

   – Так ты готов пожертвовать даже своей невестой во имя своей родины?

   – Да, кажется, готов – с тех пор как согрешил, – произнес граф смиренно.

   Лодка остановилась у берега, и дядя с племянником поспешили выйти из нее. Пройдя римскую арку, они очутились во дворе, загроможденном саксонскими постройками, уже пришедшими в ветхость, так как Эдуард не обращал внимания на них. Они поднялись по лестнице, приделанной снаружи, и вошли через низенькую, узкую дверь в коридоре, где стояло двое телохранителей в голубых ливреях, с датскими секирами и пятеро немецких слуг, привезенных покойным Этелингом из Австрии.