Возле развалин сидела прелестная невеста Гарольда, рядом с очень молодой девушкой, смотревшей ей задумчиво в глаза. В. последней Гакон узнал Тиру, хотя он видел еевсего один раз – в день своего отъезда из родины: лицо ее с тех пор очень мало изменилось, исключая того, что оно стало бледнее и серьезнее.

   Юдифь пела о жизни, смерти и возрождении баснославного Феникса, которым занимались преимущественно в то время саксонские бояны.

   Дослушав песню до конца. Тира проговорила:

   – Ах, Юдифь, кто бы побоялся костра Феникса, если бы знал, что из огня возникнет обновление?!

   – Дорогая сестра ведь подобно Фениксу, мы тоже воскреснем от смерти, ответила Юдифь.

   – Но Феникс снова увидел все, что ему было близко… он полетел по полям и лугам, которые были ему, вероятно, дороги по воспоминаниям… Разве и мы опять увидим вседорогие нам места, Юдифь?

   – Как бы ни было нам дорого какое-нибудь место – оно теряет для нас всю свою прелесть, когда мы не видим на нем любимых нами, – возразила Юдифь. – Если мы встретимся с ними в нашей загробной жизни, мы не станем, конечно, сожалеть о земле.

   Гарольд не мог больше удержаться от пламенного желания прижать Юдифь к груди: он быстрым прыжком очутился возле девушки и, с криком радости, крепко обнял ее.

   – Я знала, что ты придешь сегодня вечером, Гарольд, – прошептала Юдифь.

   Глава III

   Между тем как Гарольд, взяв Юдифь под руку, отошел с ней в сторону, рассказывая все пережитое им в Нормандии и выслушивая ее кроткие утешения, Гакон присел к Тире. Они невольно симпатизировали друг другу, потому что оба были постоянно печальны и задумчивы не по летам. И странное дело! Эти молодые люди разговорились о смерти и ее принадлежностях: саване, могильных червях, тлеющих костях и страшных привидениях. Говорили они и о том, как трудно, должно быть, душе расставаться с теломво время молодости, когда весь мир кажется таким прекрасным и еще так много желаний остались неудовлетворенными. Они представляли себе, какой тоскливый взгляд бросает умирающий на окружающее его. Они упомянули о страданиях души, против воли исторгнутой из тела и отправляющейся в новый мир. Наконец оба смолкли. Потом Гакон сказал после короткой паузы:

   – Ты-то, милая тетушка, совершенно напрасно толкуешь о смерти: ты окружена любящими тебя людьми, жизнь тебе улыбается!

   Но Тира покачала головой:

   – Ошибаешься, Гакон, – возразила она. – Вчера Хильда ворожила, приготовляя лекарство для утоления моей жгучей боли в груди, и я видела, как лицо ее при этом приняло такое зловещее выражение, что я сразу все поняла… с этой минуты я узнала, что надо мной произнесен смертный приговор. Когда же ты так тихо подошел ко мне и я взглянула в твои грустные глаза, то мне показалось, будто я вижу перед собой вестника смерти. Но ты, Гакон, здоров и силен: ты долго будешь жить… Будем же говорить пока только о жизни!

   Гакон наклонился и поцеловал бледный лоб Тиры.

   – Поцелуй и ты меня, Тира, – прошептал он. Молодая девушка исполнила его желание и потом оба молча начали смотреть на небо, постепенно покрывавшееся блестящими звездами.