– Знаете, мне доводилось видеть, что с хромыми и увечными обращаются хуже, чем с собаками, – задумчиво произнесла Микаэла. – Во многих городах Европы они влачат жалкое существование. Бесприютные, голодные и оборванные, они выпрашивают милостыню, они вычеркнуты из жизни и забыты теми, кто по завету господа обязан о них заботиться. Мой покойный муж Ибрагим пытался помочь таким несчастным вновь обрести телесную крепость. За это некоторые из коллег превозносили его, как доброго самаритянина, а другие обзывали глупцом.

– Он был сарацином, ваш муж?

– Он происходил из той части Испании, которую завоевали мавры. Его мать была знатной дамой, христианкой, а отец – обращенным в христианство сарацином. В юности Ибрагим изучал медицину и астрологию в Стамбульском университете, потом перебрался в Болонью – лечил больных и преподавал в тамошнем университете. Там мы с ним и встретились.

– Он был вашим учителем? – удивился Дайрмид.

Микаэла кивнула:

– Он преподавал анатомию, медицину и астрологию. И еще писал трактаты на медицинские темы – вам наверняка довелось читать некоторые из них, ведь он был очень известным врачом. Его звали Ибрагим ибн-Катеб.

– Нет, не довелось, – покачал головой Дайрмид. – Я почти не читал медицинских книг. По-видимому, ваш муж был намного старше вас?

– Вы правы, по возрасту он мог бы быть моим дедом. Когда я поступила в университет, Ибрагим выбрал меня и еще одного студента себе в помощники и стал давать нам дополнительные уроки дома. А потом я поселилась у него: так было удобнее помогать во врачебной практике…

– И стали его женой, – закончил Дайрмид, не сводя с нее проницательного взгляда, и Микаэла отвела глаза, словно боялась, что он прочтет в них ее секреты.

– Ибрагим научил меня всему, что я знаю, – сдержанно сказала она. – Он укреплял мой дух, поощрял тягу к знаниям… Он был для меня воплощением доброты и великодушия.

– Он знал о ваших необыкновенных способностях?

– Да… – пробормотала она, старательно избегая его взгляда. – Ибрагим полагал, что способность исцелять Небо даровало мне как знак моего врачебного призвания. Но в то же время он считал этот дар лишним и даже опасным. Ибрагим внушал мне веру в эмпирические знания, учил доверять собственному опыту и опыту многих поколений врачей, обобщенному в медицинских трудах.

Микаэла почувствовала облегчение – как хорошо, что можно обойтись полуправдой и не рассказывать о том, что для нее сделал Ибрагим.

– Как долго вы были замужем?

– Четыре года. Муж умер около года назад: у него было слабое сердце, хотя он до самого конца это от меня скрывал.

Она закусила губу и отвернулась.

– Вы все еще тоскуете по нему, – мягко заметил горец. – Похоже, вы его любили…

Микаэла вздохнула: он был тысячу раз прав, но зачем ему об этом знать? Как он, однако, странно повернул разговор! Но больше не стоит поощрять его любопытства.

– Я восхищалась великодушием и благородством мужа, обширностью его познаний, – пожала она плечами. – Ибрагим наверняка сумел бы вылечить Бригит! – Она наконец посмотрела на Дайрмида и смущенно добавила, готовая тут же снова отвести взгляд: – А как обстояли дела у вас?

– С чем? С учебой или с браком? У меня эти вещи не совпадают, – усмехнулся он.

Разумеется, Микаэле хотелось разузнать о его жене, но она чувствовала, что Дайрмид бережет свои секреты так же ревностно, как и она. Пожалуй, лучше зайти издалека…

– Где вы изучали хирургию?

Лэрд погладил Бригит по волосам, и золотистые локоны обвились вокруг его запястья.