Но, может быть, еще не все потеряно? Микаэла прижала ладони к коленям девочки и стала ждать. Ее руки начали быстро теплеть, как часто бывало, когда она к кому-нибудь прикасалась, но Микаэла не почувствовала в них былой, могучей и ослепительно прекрасной силы дара, от которой у нее захватывало дух.

Нет, видно, ее целительный дар утрачен навсегда… Микаэла наклонила голову, с горечью думая о том, что слишком долго пренебрегала своим божественным предназначением. Бедная, бедная Бригит!

Молодая женщина прилегла на кровать, прижала к себе маленькое тельце, словно ее объятия могли защитить ребенка от немилосердной судьбы, и через несколько мгновений, окутанная ласковым теплом, погрузилась в сон.

Открыв глаза, Микаэла несколько минут лежала, соображая, как долго проспала. Ей даже приснился какой-то замысловатый сон, но она смогла вспомнить только непонятного каменного ангела с обломанным крылом… Оглядевшись, Микаэла вздрогнула – на другом конце комнаты, вполоборота к кровати, сидел за столом Дайрмид. Одинокий огонек свечи бросал на его темноволосую голову золотистый отблеск, похожий на нимб. Подперев рукой подбородок, лэрд внимательно читал какую-то небольшую по размеру книгу, время от времени переворачивая пергаментные страницы. Чуть приподнявшись, Микаэла узнала трактат по хирургии.

Каков, однако, хитрец! Пришел читать тайком, ночью, уверенный, что она спит…

Не желая смущать горца, Микаэла откинулась на подушку и стала наблюдать за ним сквозь ресницы. Присутствие Дайрмида и тихий шелест страниц действовали на нее умиротворяюще.

Однако идиллия продолжалась недолго – вскоре Дайрмид захлопнул книгу и встал из-за стола. Микаэла тотчас закрыла глаза, решив притвориться спящей. Она услышала, как он подошел к кровати, а потом по ее щеке скользнул шелковый рукав его сорочки – горец протянул руку, чтобы погладить по голове ребенка. Микаэла затаила дыхание. Неожиданно пальцы Дайрмида ласково пробежали по ее собственным волосам, и она едва не вскрикнула от неожиданности. Как всегда, ее плоть отозвалась на его прикосновение томительно-сладостной дрожью. Ей вдруг захотелось вскочить, прижаться к Дайрмиду всем телом, утонуть в его объятиях, но она не смела пошевелиться.

Через мгновение Дайрмид повернулся и пошел к двери. Микаэла услышала поскуливание Подрэга: пес старался привлечь к себе внимание хозяина.

– Замолчи, дружище, не то всех перебудишь, – шепотом приказал ему Дайрмид.

Но пес не унимался, и Микаэла решила воспользоваться удобным случаем. Она открыла глаза и села на кровати.

Дайрмид, наклонившийся, чтобы погладить собаку, тотчас выпрямился.

– Какая жалость! Негодник Подрэг все-таки вас разбудил, – вполголоса посетовал он.

– Ничего страшного. Мне давно надо было уйти к себе, но Бригит ворочалась во сне, я хотела ее успокоить, прилегла на минутку и некстати заснула.

– Вы можете спать здесь хоть до утра, – широко улыбнулся он. – Уверяю вас, Бригит не будет возражать!

– Раз уж мы встретились тут среди ночи, – вспыхнув, проговорила Микаэла, – давайте кое-что обсудим.

Поднявшись с постели, она подошла к столу, открыла «Комментарии» на нужной странице и показала Дайрмиду то место, где Ибрагим описывал лихорадку, свирепствовавшую в Святой земле. Быстро прочитав латинский текст, горец поднял на нее помрачневшие глаза.

– Лихорадка, вызывающая хромоту… – задумчиво произнес он. – Никогда прежде о ней не слышал, но симптомы те же, что у Бригит.

– Что рассказала вам та пожилая женщина, которая воспитала девочку?

– Вернее сказать, та, которая бросила ее на произвол судьбы! – заметил он с горечью.