Дайрмид тяжело вздохнул. На маленьком островке по другую сторону Джуры находился монастырь, где жила его жена Анабел. Может быть, она согласится выполнить условия, на которых их злополучный брак наконец будет расторгнут, если хорошенько попросить ее об этом? Ведь теперь все в его жизни зависит от нее!

По решению церковного суда Анабел отправили в монастырь послушницей, но судьи пообещали развести ее с Дайрмидом, если она примет монашеский обет и пожертвует свои земли церкви.

При этой мысли в сердце лэрда встрепенулась надежда, но тут же угасла, потому что он знал: Анабел Максуин никогда не согласится постричься в монахини. Кто-кто, а она меньше всего подходила на роль кающейся грешницы, и церковный суд ей тут не указ. Раньше Дайрмиду было совершенно безразлично, что делает, как живет и о чем думает женщина, которая стала пять лет назад его женой. Но сейчас, когда в его жизнь вошла Микаэла, он не мог упустить никакой, даже самой призрачной возможности получить развод. Дайрмид решил, что поедет к Анабел и попросит ее принять постриг, хотя был уверен, что она ни за что не согласится…

Он попытался представить себе бывшую жену в монашеском клобуке, но у него ничего не вышло – черный цвет, символизирующий отказ от мирских радостей, скромность и смирение, совершенно не вязался с образом Анабел. Его жена была высокой пышнотелой женщиной с копной роскошных рыжих волос и белой кожей, мгновенно вспыхивавшей от любовных ласк. Каждой клеточкой тела Анабел источала манящую женственность, в ловушку которой легко попадались мужчины. Но за этой чувственной внешностью скрывался изощренный, недобрый ум…

Дайрмиду вспомнился последний день перед отъездом жены в монастырь. Она была в ярости, ей хотелось его побольнее уязвить.

– Меня приговорили к заточению в монастырь, – сказала она тогда, кипя от ненависти, – но я все еще твоя жена и останусь ею до конца своих дней. Так что ты тоже узник, Дайрмид! Но если у моей тюрьмы есть стены, то твоя тюрьма – без стен и запоров, и она будет с тобой везде, куда бы ты ни поехал. Ты обречен на одиночество: никогда тебе не иметь ни жены, ни детей, и твой замок перейдет к кому-нибудь из братьев, а не к твоим наследникам, потому что их у тебя не будет! – С этими словами она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Больше они не виделись. Дайрмид посылал монастырю на ее содержание деньги, продукты, привезенные из торговых поездок, шерстяную пряжу, но ни разу не приехал проведать Анабел сам. Пожалуй, ни один самый коварный и жестокий враг не принес ему столько боли и страданий, сколько Анабел Максуин, его жена…

– Дайрмид! – позвала Микаэла.

Он тряхнул головой, прогоняя тяжелые воспоминания, и посмотрел на нее. Она показывала рукой туда, где за высокими прибрежными утесами Джуры, усеянными бесчисленными стаями шумных птиц, виднелось несколько маленьких скалистых островков. На самом большом из них возвышался величественный замок, темный силуэт которого резко выделялся на фоне лазурного неба.

– Да, – кивнул Дайрмид, – это и есть Глас-Эйлин.

Когда галера подошла поближе, Микаэла восхищенно ахнула. Вид и впрямь открывался великолепный. Остров Глас-Эйлин имел вытянутую клинообразную форму; дальний его конец, широкий и низкий, зарос зеленой травой, казавшейся особенно яркой в обрамлении желтого песка пляжей; по средней части острова тянулась череда пологих холмов, а ближняя, самая узкая часть заканчивалась высоким утесом, выдававшимся далеко в море. На этом-то утесе и стоял знаменитый замок, могучие стены которого, сложенные из золотистого песчаника, казались королевской короной, венчавшей голову морского великана.

– Мы высадимся там и поднимемся к замку пешком? – спросила Микаэла, показывая на низкий берег острова.

– Нет, есть гораздо более короткий путь, – ответил Дайрмид.