Король пожелал подняться на Масличную гору и взглянуть оттуда на город. Однажды, два десятилетия назад, у Давида, остановившегося перед захолустным ивусейским городком, перехватило дыхание, и он замер, не в силах двинуться дальше. Давид увидел в небе над Ивусом… Шехину – дух Божий. «Здесь!» – крикнул он сопровождавшим его людям.

Почувствует ли он то же самое теперь?

Тишина на плоту и на обоих берегах Иордана.

Король Давид встаёт и обращается к Богу с благодарной песней:

Часть III. На тебя уповаю

Глава 24 Бунт. Шевы бен-Бихри

В дни осенних праздников есть предвечерний час, когда сплошная мгла ещё не обессилила небо, и оно всей своей необъятностью стискивает облака, обращая их в изменяющиеся фигуры. Среди них человек может найти картины прошлого, о котором он помнит или слышал от стариков, и предсказания на будущее. Реже – настоящее. Это – любимое время Давида. В такие часы он запрещал тревожить его по какой бы то ни было причине, боялся пропустить небесные видения, не увидеть что-то важное. «Стареет!» – перешёптывались придворные. А Давид говорил с Богом.

 Давид с домоправителем Арваной обошёл королевский дом, выясняя, что успели натворить там в его отсутствие. Ничего не уничтожили, ничего не разграбили, по-видимому, Авшалом был уверен, что скоро вернётся сюда с победой. Миновали, не заходя внутрь, комнату за комнатой, кладовую за кладовой. Давид шёл чуть впереди Арваны. Выстроившиеся вдоль стен слуги глубокими поклонами приветствовали возвратившегося хозяина. Велев Арване подождать, Давид вошёл в самую большую комнату, где на полу, до бровей прикрытые чёрными платками, сидели и ждали решения своей судьбы десять женщин, обесчещенных Авшаломом. И взял король десять женщин-наложниц, которых он оставил стеречь дом, и поместил их в Охранный дом, и содержал их, но к ним не входил. И оставались они в заключении до своей смерти. Пожизненные вдовы <…>

Вечером Давид вышёл в сад, разросшийся, прибранный. Город не был виден из-за стволов мирта и кустов шалфея, но горы в свете луны и летящих рядом с ней мелких звёзд всплывали из чёрно-зелёных пучин прибрежной долины и замирали в тишине. Из тёмной глубины тянулись к Давиду страна и люди – те, кого дал ему в управление Господь. Как ими править?

Пророк Натан повторял, что нет более достойного занятия для человека, чем размышление о своём назначении перед Богом.

Что же он должен совершить?

Густое тёмно-серое облако, меняя очертания, стало тремя бородатыми мужчинами, прижавшимися друг к другу тяжёлыми плечами. Средним был, несомненно, Давид – таким он видел себя, когда глядел в бронзовое зеркало. Слева и справа от него – братья Цруи. Волосы на их головах растрепал ветер.

Давид вспомнил повседневную картину: братья Цруи ни свет ни заря ждут его за порогом дома. Такие же серые, как каменные стены, с помятыми, заросшими лицами, немытые и нечесаные. У Авишая выпячен живот, разговаривая, он помогает себе быстрыми движениями коротеньких рук. Иоав не говорит, а цедит слова и при этом ковыряет в ушах и успевает почесать задницу. Давиду рассказали, как Иоав трижды стрелял в упор в залитое кровью тело, висящее на дереве. Теперь даже в молитвы, даже в разговоры Давида с Богом влезают хмурая, прокалённая солнцем морда Рыжего и его лук.

Облако распалось, и куски его унёс ветер. Давид продолжал думать о братьях Цруях, о худом и злющем Иоаве и рассудительном, ничего не делающем сгоряча, а потому не ведающем ошибок Авишае. У обоих были тяжёлые кулаки, оба искуснее всех владели мечом. А кто в армии учит молодых, как выбрать древко для копья, подогнать щит к левой руке, натянуть тетиву на основу лука? Всё те же братья Цруи, с которыми ты прошёл через битвы и остался жив потому, что они всегда были рядом.