– Такое уже бывало, – вздохнул коэн Цадок бен-Азария. – Пророк Шмуэль помазал Давида при живом Шауле.

– И чем кончилось? – вставил старый воин Ира бен-Икеш. – Враждой!

– Натан, что ты скажешь? – обратился к пророку Бная бен-Иояда.

Натан понимал, что нужно спешить. Но ему было ясно, что у двух сторон, вступивших в борьбу, силы равны. Народ ещё хорошо помнил бунт Авшалома, чтобы хотеть новой войны между иврим. Армия просто не подчинится ни одной из сторон.

«Люди Города Давида» разошлись, так ничего и не решив. И сразу же в доме пророка Натана появился запыхавшийся мальчик и закричал:

– Они собрались у Змеиного камня! – Натан слушал, а сам уже завязывая пояс: – И зарезал Адонияу мелкий и жирный скот у Змеиного камня, что у Эйн-Рогел, и пригласил всех братьев своих, сыновей короля, и всех мужей иудиных, рабов короля. А тебя и Бнаю, и Героев, и Шломо, брата своего, он не пригласил.

– Возвращайся и передай, чтобы продолжали следить за Адонияу,– велел пророк Натан мальчику, а сам пошёл к королевскому дому. Он знал, что обязан найти решение, и просил помощи у Бога. За несколько шагов до входа в дом, Натана осенило: единственный человек, чьё вмешательство может изменить соотношение сил, – это сам король Давид. Да, дряхлый, да, плохо соображает, да, с ним уже не считаются. Но если разбудить «старого льва», то тем, кто окажется у него на дороге, придётся плохо. Только как это сделать?

Ни одна из жён так не изучила характер Давида, как пророк Натан, проведший подле него сорок лет. Натан никогда не стремился к власти, но в окружении короля хорошо знали, что значит для Давида слово Натана. Никому другому Давид бы не позволил угрожать ему Высшим судом и предсказать смерть первенца Бат-Шевы. Пророк Натан знал, что сейчас необходимо, чтобы «хевронцы» разозлили Давида. И немедленно, раз Адонияу уже устроил для своих сторонников трапезу на Южной дороге, по которой в эти праздничные дни тысячи иврим идут к Городу Давида.

На женской половине дома он столкнулся с Бат-Шевой и её сыном. Бросалось в глаза их сходство: розовощёкие, широкобровые, оба сонно смотрят перед собой. «Сына Бат-Шевы тоже не пригласили к Змеиному камню», – вспомнил Натан. Теперь его план созрел окончательно. Он подозвал сына Бат-Шевы, а ей сделал знак подождать.

– Тебя зовут Шломо? – Молодой человек поклонился. – Ты знаешь, где находятся сейчас сыновья Давида?

– Не знаю, – в глазах Шломо появилась тревога. – Что-нибудь случилось, пророк Натан?

– Пока ничего, – медленно проговорил пророк, потом посмотрел прямо в глаза Шломо и велел: – Пойди сейчас к себе и оставайся там, пока я тебя не позову.

Шломо кивнул и быстро пошёл в свою комнату. У поворота он ещё раз оглянулся и увидел, что пророк разговаривает с Бат-Шевой.

Они стояли между полосами света, падавшими через отверстия в крыше дома. Бат-Шева испуганно смотрела на пророка Натана, видимо, чувствовала, что от слов, которые он сейчас произнесёт, будут зависеть жизни и её, и Шломо. Когда-то любимая жена, потом «одна из», Бат-Шева жила в королевском доме, как и остальные состарившиеся жёны Давида. Она ничего не добивалась, ни во что не вмешивалась. У Бат-Шевы болели зубы, она растолстела и всё реже появлялась на людях. Но при первых же словах пророка щёки её раскраснелись, глаза заблестели, и это удивило Натана, считавшего, что Бат-Шева способна только на сонное ожидание, пока Давид вспомнит о своём обещание назначить её Шломо своим наследником, чему никто, кроме самой Бат-Шевы, не верил. Подобные слухи о своих сыновьях распускали все жёны Давида – то ли из самолюбия, то ли в постели король бывал лёгок на обещания.

Когда-то Бат-Шева имела глупость обидеться на пророка Натана за притчу об овечке бедняка.