— Ты заболела?

   — Нет, просто кашель одолел.

   У меня внутри все перевернулось.

   — И давно это у тебя? Почему ты мне ничего не сказала? Почему я ничего не заметил?

   — Потому что у тебя есть другие дела. А продолжается это... ну, пару дней, не больше.

   Я высек искру.

   — Не надо света, — торопливо пробормотала Алегрия.

   Но я настоял на своем, и вспыхнувший крошечный светильник озарил похожую на пещеру внутренность нашего экипажа. Окна были завешены одеялами, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Я успел заметить, как Алегрия что-то поспешно спрятала под подушкой.

   — Что это?

   — Просто носовой платок.

   Нагнувшись к ней, я в свете дрожащего огонька разглядел мертвенную бледность ее лица. Затем я увидел кое-что похуже. В уголках рта Алегрии темнело что-то, похожее накровь.

   — Покажи мне этот платок.

   — Нет!

   — Черт побери, покажи сейчас же!

   Алегрия неохотно протянула мне платок. Он насквозь промок от крови.

   Как только рассвело, до того как армия выступила в поход, я отвез Алегрию к императорскому кортежу. Несмотря на заявления о том, что она совершенно здорова, ее осмотрел придворный лекарь Тенедоса.

   — Да, — наконец заявил он, тщетно пытаясь скрыть озабоченность. — Мне не впервые приходится с этим сталкиваться. Я смешаю кое-какие травы, и вы будете трижды в день пить отвар из них. Это облегчит кашель.

   Я проводил лекаря до его экипажа.

   — Что у нее?

   Он покачал головой.

   — Не знаю. Это продолжается уже около недели. Впервые я обратил внимание на нечто подобное после той стычки, случившейся пару недель назад. Мы остановились в деревушке.

   Я попытался вспомнить, но, кажется, без боев не проходило ни дня.

   — В той, где два храма, — продолжал лекарь. — В обоих разместили лазареты. Мы простояли в этой деревушке два дня, пока трибун Линергес не пробился вперед.

   Я смутно вспомнил что-то похожее.

   — Именно там все и началось.

   — Сколько ей потребуется времени на то, чтобы поправиться?

   Пожевав губу, лекарь молча отвел взгляд.

   — Я задал вопрос, — резко произнес я.

   — Прошу прощения, трибун, — опомнился лекарь, не привыкший к такому обращению. — Я не знаю. У меня не было времени следить за подобными случаями. У меня есть более важные заботы.

   — Следует ли опасаться ухудшения ее состояния? Лекарь огляделся вокруг — грязный снег, одетые во что попало люди, хмурое небо, — затем перевел взгляд на меня.

   — Не сомневаюсь, что ваша дама поправится, — наконец сказал он. — Держите ее в теплом экипаже и заботьтесь о том, чтобы она ела досыта. У нее есть все шансы выздороветь.

   Я боялся давить на него, боялся услышать четкий ответ.

   Мы продолжали идти вперед, устилая дорогу ковром из трупов. Всех мертвецов раздевали донага, и все чаще и чаще попадались тела с отрезанными кусками плоти. Я взял за правило, обедая у кого-нибудь в гостях во время объезда своих частей, первым делом спрашивать источник происхождения мяса. Но большинство этого не делало. Не моглоделать — просто еды катастрофически не хватало.